Выбрать главу

Дело в том, что в Тарсун ведут еще две небольшие дороги, по которым в этот храмовый городишко крестьяне привозят на продажу то, что выращивают сами, или же собирают в лесу. Кстати, по одной из этих дорог приехал и тот крестьянин, который привез храмовникам травы. Эти проселочные дороги ведут в отдаленные места, которые даже по местным меркам считаются настоящей глушью, и потому найдется очень немного желающих отправляться в те малообжитые края. Казалось бы, не стоит туда соваться, однако если отправиться по одной из тех дорог, то есть возможность добраться до «окна» в наш мир, пусть даже долгим и кружным путем. Правда, дойти до столь желанного нам места будет непросто, особенно если учесть, через какие дикие и заброшенные местности тянется эта дорога.

Откуда нам про это известно? Тут все просто: когда Эж несколько месяцев находился в тюрьме, вернее, в битком набитой камере, то единственным развлечением, позволяющим скоротать медленно тянущееся время, были долгие разговоры сокамерников. Люди рассказывали о своей жизни, о родных и близких, делились историями из своей жизни. Среди тех, кто находился с Эжем, были и двое мужчин из мест, примыкающих к Тарсуну, вернее, из здешних окрестных деревушек. Эти люди не единожды рассказывали сокамерникам о своих родных краях, о жизни на родине, и, надо признать, что они поведали немало интересного. Правда, сейчас Эж досадовал, что кое-что из тех повествований пропускал мимо ушей, да и позабылось многое из тамошних бесед, но тут уж ничего не поделаешь — придется нам в очередной раз отправляться невесть куда, надеясь лишь на удачу и везение. Можно сказать, будем вынуждены брести почти что наугад, впотьмах. Невесело, конечно, но иного выхода у нас нет. Ну, а пока что мы идем по спящему городу, вокруг тихо, а подобное не может не радовать.

Впрочем, очень скоро все изменилось. Не прошло и десяти минут, как из-за угла показалась колышущаяся фигура и беззвучно заскользила к нам. Глянь со стороны — обычный человек, если не считать того, что этот… человек был полупрозрачным, и на лице с размытыми чертами горели красноватые глаза. От неожиданности мы все застыли на месте, а существо, всего лишь через пару секунд оказавшись рядом, стало кружить вокруг нас, словно прикидывая, на кого из четверых можно напасть первым. Каюсь: я на мгновение растерялась, но Эж действовал куда быстрее нас: взмах руки — и в белую фигуру полетела серебряная монета. В тот же миг мы услышали нечто похожее на короткий визг, а в том месте, где монета попала в колышущееся тело, пошел дым, и запахло горелой плотью. Еще секунда — и белый силуэт стремительно заскользил прочь, просто-таки тая у нас на глазах.

— Что это было?.. — невольно вырвалось у меня.

— Тварь из числа той нечисти, что боится серебра… — отозвался Эж.

— Я уже видела такое… — прошептала Лидия, сжимая мне руку. — Если такое… существо прилипнет к человеку, то может выпить из него жизнь.

— Я же вам говорил, что ночью на улицу лучше не выходить!.. — только что не взвыл Эдуард. — Как думаете, отчего тут с наступлением темноты все под запорами сидят?

— Тебе сколько раз нужно говорить, чтоб не орал?.. — поинтересовался Эж. — Тем более что ничего нового мы от тебя не услышали. Жаль, монету на земле искать некогда — темно, да и время терять не хочется… Идем дальше.

— Может, хоть лампу запалите?.. — все никак не мог успокоиться Эдуард. — От нее хоть и немного света, но идти все же стало бы полегче. Неужели вам самим это непонятно?

— Помолчи… — теперь уже и у меня терпение стало кончаться. — Потом выскажешь все, что о нас думаешь.

— Да пошли вы все сами знаете куда!.. — выдохнул красавчик, но более ничего говорить не стал. Что ж, и на том спасибо.

Вновь двинулись по тихим ночным улочкам, только теперь мы уже не столько смотрели под ноги, сколько с тревогой оглядывались вокруг, опасаясь появления еще какого-то ночного обитателя. Какое-то время не было ничего подозрительного, но спокойный путь продолжался недолго. Как это ни странно, но первым что-то странное заметил Эдуард:

— Там что-то по стене ползет… — испугано произнес он.

— Где?.. — повернулся к нему Эж.

— Вон, смотрите!..