С трудом проглотив пару ломтей суховатого хлеба, я решила просто посидеть на солнышке. Тепло, пахнет землей и свежей травой… Если закрыть глаза, то можно даже представить, что я нахожусь где-то под Муравьевкой… Паломники, перекусив, тоже умолкли, многие дремлют, остальные негромко переговариваются, только слышно фырканье лошадей да голоса птиц. Глаза у меня стали слипаться, и я почти уснула, но внезапно увидела в траве странное насекомое, при виде которого у меня враз пропал сон. И неудивительно — передо мной находилось нечто, отдаленно напоминающее гусеницу, только вот у этого насекомого было узкое цилиндрическое тело темного цвета с множеством коротких ножек, да еще имелась голова, смахивающая на паучью. Вдобавок ко всему длина непонятного насекомого была сантиметров двадцать, а то и больше. Эта гм… гусеница весьма шустро приближалась ко мне, и я невольно взвизгнула, шарахнувшись в сторону.
— Что случилось?.. — повернулся ко мне Эж.
— Вон, только посмотри!..
— Ну, смотрю, и что?.. — буркнул Эж. — Не вижу ничего особенного, во всяком случае, тут нет ничего жуткого, и потому так громко орать не стоит — лошадей напугаешь. Убегут еще со страху — лови их потом невесть где. Да и людей не следует повергать в ужас своими воплями. И вообще говори потише — хорошо, что мы сидим немного в стороне от остальных, а иначе твои крики могут привлечь к нам ненужное внимание.
— Но как же… — растерялась я, глядя на то, как мой спутник без всякой опаски взял в руки эту непонятную гусеницу, и та шустро побежала у него по одежде. Меня едва не передернуло от увиденного, но молодой человек был спокоен.
— Судя по твоей реакции, кактус моего сердца, ты представления не имеешь, что за милашка появилась перед нами… — чуть усмехнулся Эж, кончиками пальцев поглаживая насекомое. — Ранее мне несколько раз говорили, как это маленькое чудо называется на здешнем языке, но я называю это создание иначе — светлячок.
— Странная ассоциация… — лично у меня эта помесь гусеницы и паука не вызывала ничего, кроме неприязни.
— Это как сказать. Помнишь тот штырек в лампах, который надо надломить, чтоб он засветился? Так вот, эти штырьки как раз и находятся внутри таких вот гусениц.
— Что?!
— Все так и есть в действительности, именно эти штырьки и светятся в телах таких вот бедняжек. Да, согласен — внешний вид здешних светлячков далек от совершенства, но зато они безопасны. А еще мне говорили, что эти светлячки особенно ярко сияют ночами где-нибудь в лесу или на лугах, и в это время смотреть на них со стороны можно бесконечно. Я, правда, ничего такого не видел, но верю на слово…
По словам Эжа, таких гусениц разводят на специальных фермах с одной-единственной целью — добывать штырьки из их тел. Дело, конечно, непростое и хлопотное, но зато подобный товар — штырьки для освещения, всегда в цене, да и спрос на них не падает. Более того: почти на каждом из крестьянских дворов имеется закрытый закуток, где растят таких вот светлячков — это куда лучше, чем самим собирать насекомых по лугам и полям.
— Ничего себе… — покачала я головой. Ранее мне в голову не могло придти, откуда берутся те светящиеся штырьки в лампах, хотя я с самого начала отметила про себя, что стерженек изготовлен из материала, чем-то напоминающего хитин насекомых. Как выяснилось, так оно и есть в действительности.
— Сам был немало удивлен, когда узнал… — Эж снял с себя светлячка, который все это время ползал по его одежде, и посадил в траву. — Беги, малышка, как можно дальше отсюда, и постарайся не показываться на глаза никому из здешних двуногих, а не то поймают, и тогда твоей дальнейшей участи не позавидуешь…
Словно прислушавшись к словам Эжа, насекомое шустро побежало прочь, и уже через несколько секунд скрылось в густой траве.
— А ты, как я заметила, не такой толстокожий, каким пытаешься казаться… — усмехнулась я.
— Здоровый эгоизм еще никому не повредил… — пожал плечами Эж. — Советую и тебе следовать этому принципу.
— Спасибо, но я уж как-нибудь по-прежнему, мне так привычней.
Через полчаса мы снова шли по дороге. Как нам пояснили, каравану следует дойти до большого постоялого двора, где обычно останавливаются паломники, переночевать там, а с утра мы все продолжим путь. Возражать, естественно, никто не стал, и хотя на нашем последующем пути не единожды встречались постоялые дворы, караван все одно шел вперед, иногда останавливаясь на короткий отдых. Паломники, хотя и устали к концу дня, но не возражали против такой спешки — каждому хотелось как можно быстрей оказаться в Тарсуне, надеясь, что Боги снизойдут к их мольбам и просьбам.
До постоялого двора “Привал путников”, который находился на окраине большой деревни, мы добрались ближе к вечеру. Я мечтала о том, что наконец-то смогу отдохнуть в тишине и покое, да не тут-то было! Постоялый двор оказался полон, как говорится, под завязку, все без исключения отдельные комнаты были заняты важными господами — судя по количеству богатых экипажей, стоящих во дворе, состоятельных людей здесь, и верно, сейчас должно находиться немало. В итоге всем остальным путникам предложили разместиться в общем зале для малоимущих, где обычно спят самые бедные путешественники, и где ночевка стоит всего одну медную чешуйку. Никто не стал спорить, все устали, и у каждого было только одно желание — как следует выспаться. Правда, соломы на полу (которая заменяла матрасы) лежало маловато, а ту, что находилась неподалеку, каждый из паломников подгребал под себя — все же не так жестко спать. Впрочем, многие люди настолько устали в дороге, что согласны переночевать и на дощатом полу.
Народу в зале для отдыха тоже оказалось более чем достаточно — пришлось укладываться чуть ли не вповалку. Сразу уснуть тоже не получилось: дело в том, что здесь были не только паломники, которые направлялись в Тарсун, то и те, что уже возвращались оттуда, и именно кое-кто из этих людей, если можно так выразиться, не могли скрыть своей радости, и делились эмоциями с окружающими. Их можно понять — по утверждениям тех счастливчиков, в Тарсуне у них значительно поправилось здоровье, и причина этому — их искренние молитвы и немалые пожертвования.
— Вы только подумайте!.. — немолодой мужчина в добротной одежде (скорей всего, купец средней руки) сделал несколько шагов по полу, усеянному соломенной трухой. — Я до приезда в Тарсун еле с палкой передвигался, до колена дотронуться боялся, а сейчас о боли напрочь позабыл! Сам хожу, без всякой палки! Вот что значит святое место, раскаянье в грехах и душевные молитвы!
— И не говори!.. — подала голос женщина средних лет, одетая в простое, но недешевое платье. — В последнее так у меня руки болели, что хоть плачь! Не то, чтоб иголку взять — пальцы согнуть не могла! Зато сейчас не нарадуюсь — руки как будто и не болели никогда! Всем теперь посоветую посетить святое место с покоем в душе! Век буду благодарить Богов за ту милость, что они мне послали!..
— А я книги переписывал… — раздался еще один голос. — Да вот с глазами беда приключилась — слепнуть стал! Зато сейчас, после молитв в Тарсуне…
— А у меня сыпь по телу шла, коросты такие наросли, что самому было смотреть страшно, но сейчас…
Честно говоря, все эти восторженные разговоры о сказочных исцелениях меня вгоняли в сон, и потому, сунув под голову свою куртку, я стала устраиваться на ночлег. Конечно, надо б посмотреть, что у Эжа с раной на плече — все же его ожог очень серьезен, да и новая перевязка ему бы не помешала, только вот для этого нужно иметь хоть пять минут уединения, что в данный момент совершенно невозможно. Так что единственное, что я могла сделать для своего спутника, так это за ужином влить лечебное снадобье из бутылки в кружку с водой, которую он пил.