— Паршиво выглядишь… — заметил Эж, усаживаясь рядом с парнем. Я присела напротив, хотя и не собиралась вступать в беседу мужчин без крайней необходимости.
— На душе у меня еще хреновей… — выдохнул тот. — Не знаю, что и делать. Хочется в голос завыть, да только толку-то от этого…
— Ну, ты ж находишься в Тарсуне, а это святое место… — усмехнулся мой спутник. — Значит, можно надеяться на чудеса.
— Надеяться-то можно… — крестьянин опустил голову и вцепился пальцами в свои волосы, торчащие во все стороны. — Только вот украденные деньги мне никто не вернет. Лучше б я умер…
— Это дело ты всегда успеешь сделать, торопиться не стоит… — отмахнулся Эж. — Лучше о своей семье подумай, и о том, как они будут жить, если тебя не станет.
— Да как я домой-то вернусь?! — по лицу парня текли слезы. — Да мы ж теперь все в такую кабалу попали, что век из нее не выберемся! А уж о том, чтоб самому жениться — об этом теперь можно и не мечтать! Видно, на роду мне написано оставаться холостым…
— Сколько, говоришь, твоя семейка задолжала святым отцам?
— Брали десять золотых мет, вернуть нужно было пятнадцать… Знали бы вы, каких трудов нам стоило эти деньги собрать! Руки бы обрубить тому вору, который у меня деньги украл!
— Говорю же, что ты находишься в святом месте, где невозможное возможно, и случаются чудеса… — Эж достал заранее приготовленные монеты и накрыл их ладонью. — Здесь пятнадцать золотых мет. У тебя есть возможность их получить, благополучно вернуться домой со своей лошадью, и навсегда забыть о долге здешним церковникам.
Надо было видеть лицо крестьянина в этот момент — он не отрывал глаз от ладони Эжа, которой тот накрыл монеты, а на лице была написана целая гамма чувств, начиная от недоверия, и заканчивая надеждой. Кажется, у парня от неожиданности перехватило горло, и не столько сказал, сколько прохрипел осипшим голосом:
— Это… Чего я должен сделать?
— Делать ничего не надо, тем более противозаконного… — пожал плечами Эж. — А вот побеседовать с тобой кое о чем я бы не отказался.
— О чем поговорить-то?.. — крестьянин по-прежнему не сводил взгляда с ладони Эжа.
— Скажем, о Храме Величия.
— А чего о нем трепаться-то?.. — искренне удивился наш собеседник. Кажется, он ничего не помнил из вчерашней пьяной болтовни.
— Скажем, меня интересует все то, что находится за дверями черного хода этого храма.
— А я откуда знаю?.. — несмотря на головную боль, крестьянин понимал, что есть темы, при упоминании которых вещей лучше держать язык за зубами.
— Тогда извини… — Эж смахнул монеты в ладонь, и опустил их в свой карман. — Чудеса сбудутся для кого-то другого. Мы уходим…
— Стой!.. — парень вцепился в руку Эжа. — Стой! Это… Тебе зачем про то знать нужно?
— Я с детства любопытный.
— Ага, так я тебе и поверил… — крестьянин явно не знал, как ему поступить, во всяком случае, на его лице ясно читалась растерянность.
— Веришь ты мне, или нет — это дело иного рода… — усмехнулся Эж. — Я же предлагаю тебе честную торговую сделку. Все просто: у тебя, как у продавца, есть товар — ты можешь мне кое-что рассказать о Храме Величия, а я, как покупатель, плачу тебе за этот товар деньги. Чего тут неясного? Дельце-то выгодное, и в первую очередь, для тебя.
— Ну, не знаю… — протянул тот в ответ. Кажется, ранее нашему собеседнику и в голову не могло придти, что можно рассматривать под таким углом столь странное предложение, но услышанное его успокоило. — Если это, и верно, только сделка…
— А что же еще?.. — со стороны Эж выглядел самым честным человеком на свете.
— Почему ты именно ко мне с этим сунулся?.. — мрачно поинтересовался парень.
— Да потому, что вся ваша семья семейка уже много, вернее, очень много лет в Храм Величия травы привозит, и внутрь храма вы все не раз заходили, едва ли не во все углы заглянули, и хорошо знаете, где и что находится. Знания — это тоже товар, который может кого-то заинтересовать. А раз так, то ты можешь предложить мне свой товар за хорошие деньги, а я согласен его приобрести. В толк не возьму, что тебе в моем предложении не нравится!
— Тогда давай задаток… — теперь в голосе крестьянина было куда больше уверенности — похоже, услышанная формула “товар — деньги” его успокоила.
— Вот десять золотых… — Эж положил перед нашим собеседником деньги. — Значит, мы договорились. Остальные пять получишь потом, когда честно ответишь на все мои вопросы. И вот еще что: я и без твоих ответов знаю очень многое о том, что находится в Храме Величия, и мне просто нужно или подтвердить то, что мне уже известно, или опровергнуть это. Так вот, у меня есть небольшое дополнение к нашей сделке: если ты мне скажешь правду, то я, кроме уже обещанных денег, дам тебе еще пять золотых — понимаю, ты жениться собираешься, и для вашей деревушки этих денег на скромную свадьбу будет вполне достаточно. Ну, а если вздумаешь меня хоть в чем-то обмануть, то ни о каком дополнительном вознаграждении не может быть и речи.
— Да не собираюсь я тебя обманывать!.. — судя по тому, как парень произнес эти слова, для себя он уже все решил. Надеюсь, в его положении неуместны обманы или недомолвки.
— Очень на это надеюсь…
Через час крестьянин, настроение которого заметно улучшилось, спрятал полученные деньги, и уже собрался уходить, когда Эж остановил его.
— Значит, так, друг: мы тебя сейчас проводим до Храма Величия — так оно спокойней будет, ведь если тебя по дороге снова обворуют, то уже вряд ли кто поможет.
— Не надо, я сам дойду… — недавний собеседник явно стремился уйти с наших глаз.
— Говорю же — проводим… — мы с Эжем поднялись из-за стола. — И вот что, друг, я тебе еще скажу: если ты в Храме Величия хоть кому-то скажешь о нашем разговоре, и церковники к нам привяжутся… В этом случае я с радостью сообщу им, что дал тебе деньги для того, чтоб ты принес их в храм от моего имени, только вот, как выяснилось, вместо этого ты их прикарманил. Сам понимаешь, что после такого вся ваша семья на веки вечные попадет в кабалу храмовников.
— Да я и не думал…
— Вот и хорошо, что не думал… — холодно усмехнулся Эж. — А сейчас мы тебя проводим до Храма Величия, и надеюсь, что как только ты отдашь деньги и получишь назад свою лошадь, так сразу же уедешь из Тарсуна.
— А чего мне тут делать?.. — только что не огрызнулся крестьянин. — Одного хочу — убраться бы отсюда поскорей!
— Вот мы за этим и проследим…
Дорога до Храма Величия заняла совсем немного времени, и весь путь прошел в полном молчании: крестьянину хотелось как можно быстрей избавиться от нашего присутствия, да и у нас не было особого желания вступать с ним в долгие разговоры. Когда же вдали показались храмовые ворота, то наш спутник едва ли не бегом кинулся к ним, а мы остались стоять на месте, глядя как на немногочисленных прохожих, так и на то, как крестьянин старается как можно скорей уйти с наших глаз.
— Кажется, ты его здорово припугнул… — заметила я, когда парень скрылся за воротами.
— Иначе никак… — отозвался Эж. — Я таких людей знаю: у них, как только немного от задницы отлегает, так сразу же все забывается, и эти шустрики враз стараются получить свою выгоду везде, где только можно.
— Не проболтается?
— Не должен, а иначе ему же хуже будет, и он это прекрасно понимает.
Долго ждать нам не пришлось: уже через четверть часа крестьянин показался из ворот, причем он сидел в телеге и понукал лошадь, чтоб та быстрей шла. Нам стоит порадоваться: судя по времени, этот человек как раз успел отдать деньги и забрать свою лошадь, а если б он решил рассказать о нас храмовникам, то времени на это у него ушло бы куда больше.
— Ну, а теперь мы с тобой давай-то еще разок пройдем по улицам — надо хорошенько запомнить, куда они ведут, чтоб в темноте не заблудиться, и выйти к дорогам, ведущим из Тарсуна… — Эж огляделся вокруг. — Надеюсь, нам удастся еще день проходить неузнанными. Заодно скажу, что будем делать дальше…