– Знаешь, Энн. А делай, что хочешь. Ты уже давно взрослая баба. От помощи я не отказываюсь, но жениться на тебе – точно не собираюсь.
И, заплатив по счету, я вышел из кафе.
Придя домой, я сразу лег спать, уже готовый к тому, что среди ночи буду разбужен звонком от родителей Энн с известием о её гибели.
Но ночью никто не звонил.
__________
Проснувшись по утру, я с облегчением вздохнул: значит, что-то поменялось в прежнем сценарии, и Энн осталась жить.
Утро оказалось приветливым. Довольный, я побрел на кухню за своим кофе. На столе лежала записка от Мэри. «Наверное, ушла за пирожными», – подумал я, но содержание оказалось весьма отличным от моих ожиданий.
Мэри ушла не в магазин, а от меня, навсегда.
Энн каким-то образом связалась с ней за ночь и все рассказала. Каким я был дураком, подумав, будто Мэри не поверит своей сестре! К тому ж, вполне возможно, что Энн записала нашу последнюю беседу, решив перестраховаться.
Недолго длилось счастье. Что ж, тем лучше. Энн – жива. Мэри – знает о нас с Энн. Все на своих местах, все так, как оно и должно быть. Хотя, откуда бы мне знать, как все должно быть на самом деле?
Странно, но в этот раз было не так больно от ухода Мэри.
Я набрал в супермаркете побольше пива с чипсами и увалился на диван перед телевизором.
Снова – привычное состояние безразличия к жизни.
Один за одним я пропускал через свое сознание фильмы, лишь бы заполнить болезненную пустоту пусть даже мусором. Я боялся оглянуться назад, ведь тогда бы мне пришлось разбираться с абсолютно необъяснимыми явлениями, а сейчас я был не готов к этому. Нет, только не сейчас. Энн жива, Мэри – все знает. Точка.
Ближе к семи часам раздался телефонный звонок. «Черт, кому я еще понадобился! Неужели так сложно оставить человека в покое хотя бы на день!»
Звонили родители Мэри и Энн.
«Неужели Энн все же повесилась?» – подумал я, и сердце предательски начало барабанить.
Что ж, почти.
Мэри спрыгнула с 16 этажа. Разумеется, насмерть.
Что происходит, черт возьми?!.
Голова закружилась. Я с трудом мог дышать.
В дверь позвонили. Звонок доносился как будто из параллельной реальности. Я порывался встать, но тело отказывалось меня слушаться. Через какое-то время я увидел перед собой лицо Энн, как в тумане. Она что-то говорила, но я не мог разобрать, что именно. Затем она снова ушла и вернулась со стаканом воды. Напоила меня. Вкус был дрянной, однако минут через пятнадцать ко мне вернулся контроль над телом.
– Тебе лучше?
– Ага, – кивнул я и немного приподнялся с дивана.
– Видимо, родители тебе уже позвонили…
Я снова кивнул.
– Прости, я не хотела. Я не думала, что так получится… Боже, что я натворила…
Энн, уже по традиции, зарыдала. Последние наши встречи она только это и делала.
– Вот, это тебе, – не отвлекаясь от рыданий, она протянула мне письмо. Почерк Мэри.
Я открыл, не мешкая. Руки тряслись и пришлось положить письмо на стол, чтобы суметь прочесть.
«Дорогой, Макс!
Я могла бы принять тот факт, что ты переспал с Энн. Простить, не знаю, а принять – могла. Но ведь ты мне не собирался этого говорить, правда? Для этого же тебе вдруг захотелось уехать?
Я тебе верила, ты же знаешь, больше, чем себе. Ты был для меня самым близким и родным человеком на Земле. Скорее, мир пошатнулся бы, чем моя вера тебе. И тут – такое.
Не вини себя. В конечном счете, дело не в тебе, а во мне. Я сама виновата в том, что так построила свой мир, и теперь у меня просто нет иного выхода.
Люди бы обязательно попытались меня переубедить, мол, пройдет, всякое бывает.
Но как бы объяснить… Это как если бы я всю жизнь посвятила служению Богу, жила бы в церкви, постриглась бы в монахини, а потом в один момент узнала, что Бога – нет.
Это конец. И только я в этом виновата.
Прости.
Люблю тебя, и даже оттуда – буду любить.
Прощай.
Твоя Мэри».
Нет, это я был виноват. Я знал, что поступаю подло по отношению к любимой женщине. Знал, и все же предал её, из-за своих эгоистических побуждений.
Я пошел на кухню за виски. И пил, пока не отрубился.
***
Проснулся я в своей кровати.
Только открыв глаза, я бросился на кухню.
Мэри готовила кофе.
– Проснулся, герой! Ты так крепко спал, что я думала, проснешься только к вечеру, – весело сказала она.
Мэри. Живая. Бесподобная. Любимая.
Я, обезумев от радости, заключил её в свои объятия.