Страха уже не было, за последние полчаса я погибал чуть ли ни каждую минуту и потому в душе царила полная безмятежность и пустота. Уставшее тело было радо отдохнуть, отправившись в свой последний путь в мир мертвых. Я прижал к себе голову волка покрытую серым металлолом и облегчённо выдохнул ощущая жар надвигающейся огненной стены, закрыл глаза и расправил руки пытаясь объять то последнее, что меня поглотит, но в голове снова раздался голос:
— Ещё не время, Эдвард. Ещё не время…
Последнее, что я смог вспомнить очнувшись это нестерпимый жар и боль во всем теле и как меня окружённого сферой щита несёт в сторону яркого света. Открыв глаза я увидел все тот же переулок рядом с клубом, где волк с аппетитом ел свою добычу. Сейчас же он просто лежал рядом источая жар от своей брони и немного поскуливал опираясь головой на мою обожжённую тушу.
Я провел трясущейся рукой по его спине и безвольно опустил ее на землю. Под ладонью оказался чудом уцелевший телефон. Дрожащими пальцами я набрал единственный номер, который помнил и послал видео вызов. Мне ответили не сразу.
— Эдвард! — крикнул разгневанный профессор. — Только не говорите, что у вас снова вопрос жизни и смерти!
— Нет, — еле слышно прохрипел я и перевел камеру на себя, показываясь во всей красе. — Мне нужно такси к научному корпусу…
Глава 25
В этот раз за мной приехал целый фургон напичканный медицинской аппаратурой. Ещё по пути меня накололи непонятно чем, обмазали какой-то вонючей гадостью и по совету профессора попросили находиться в сознании. В общем к моменту моего прибытия в научный корпус у медицинской бригады на руках был полный пакет данных о моем состоянии и методах лечения. Последнее профессор Фрост диктовал лично по видеосвязи со всеми этапами и приготовлениями к ним. Его горький опыт не однократно подсказывал, что пускать все на самотёк в случае с моим организмом нельзя ни в коем случае — дороже выйдет всем.
В итоге вкололи мне пару стимуляторов и закинули в капсулу со специальным раствором на основе «Ареса» и стали пропускать через меня кучу энергии. И вот тут я понял для чего меня так простимулировали. Из меня просто не хотели извлекать чип, что прекрасно справляется с восстановлением организма и сам знает что и куда ему девать. Но и отдавать ему мое бессознательное тело на растерзание тоже нельзя, пока я в сознании, могу все контролировать или на крайний случай прекращать ненужное. Так что провалявшись с выпученными от стимуляции, бьющей через край энергии и боли глазами часов двенадцать меня можно было снова отправлять туда, откуда пришел. Вот только этого мне хотелось меньше всего.
В отличии от прошлого опыта военных действий, я понял, что острота ощущений там была снижена как минимум вдвое, а то и в трое. Такого реалистичного ужаса я не испытывал, а смерть, если сравнивать, была практически безболезненной. Да и постоянные перерождения несколько облегчали страдания. А для этого раза нет даже нормального определения. Как, что, почему и зачем, куда — непонятно, но сдыхать нельзя было точно. Возрождения бы не было. Ещё этот голос... Кому бы он не принадлежал, я ему очень благодарен.
— А вот и мой личный геморрой, — улыбающийся профессор зашёл, когда меня извлекли из капсулы и уже во всю обдирали с меня старую кожу, которая после процедуры восстановления слезала просто огромными пластами. На это даже смотреть противно было. Морщинистая, мокрая, иногда и вовсе как пропавший кисель… — Признаюсь честно, более проблемного и затратного проекта у меня ещё не было.
— Стараюсь, — я улыбнулся в ответ.
— И как у вас это получается, Эдвард? Даже суток не прошло с вашего прошлого восстановления, — из прохода показалась волчья морда, посмотрела по сторонам и цокая коготками направила свою массивную тушу в мою сторону немного прихрамывая на переднюю лапу. Медперсонал сдуло как ветром и они все поспешили отойти подальше от меня. Не шелохнулся только Билл, у них видимо перемирие. — Еще эту зверюгу покалечили немного. Но там ничего серьезного. Правда броню мы так и не смогли с него снять, чтобы осмотреть его полностью.
Волк медленно подошёл ко мне и усевшись рядом лизнул меня в щеку. Несвойственный ему порыв нежности немного растрогал меня. Видимо переживал. Я положил руку ему на спину, прикрыл глаза и элементы брони начали медленно отделяться друг от друга. Профессор почесал голову.