Этот визит был не просто очередным ужином. Для Ивана и Кати он был куда более волнительным, чем любое научное совещание. Марья Петровна, мать Кати, в своем скромном, но безупречно чистом платье, с прямой, почти аристократической осанкой, сидела в гостиной Борисовых. Анна Борисова, стараясь скрыть легкое напряжение, разливала чай. Борис Борисович, вернувшийся со службы раньше обычного, молча курил у окна, изучающе поглядывая на гостью.
Иван видел, как Катя незаметно сжимает пальцы. Он сам чувствовал легкое беспокойство. Соединить два таких разных мира — семью высокопоставленного чекиста и интеллигенцию «из бывших» — было задачей не из легких.
Разговор сначала тёк немного натянуто. Говорили о погоде, о последних новостях из Мариинского театра. Но постепенно лед тронулся. Марья Петровна, отвечая на деликатный вопрос Анны о своей прежней жизни пианистки, заговорила о музыке, о том, как до революции собирались музыкальные вечера. Анна, сама человек глубоко интеллигентный, подхватила тему. Они обнаружили общих знакомых из медицинской и музыкальной среды старого Ленинграда.
Борис Борисович, к удивлению Ивана, отложил газету и вступил в разговор. Он задал Марье Петровне несколько точных, неожиданно глубоких вопросов о композиторах «Могучей кучки», обнаружив познания, о которых сын даже не подозревал.
— В молодости, до всего этого, — он неопределенно махнул рукой, будто указывая на свою службу, — мечтал стать дирижером. Не вышло.
Это признание стало переломным. Напряжение окончательно растаяло. За ужином царила теплая, почти семейная атмосфера. И когда подали десерт, Борис Борисович неожиданно поднял бокал.
— Я не любитель громких слов, — сказал он, и его голос прозвучал особенно весомо в наступившей тишине. — Но сегодня я хочу поднять тост. За будущее нашей семьи. И за ваше общее счастье, Лев, Екатерина. — Его строгое лицо тронула редкая, мягкая улыбка.
В этот момент Иван понял — все барьеры рухнули. Его новая жизнь, его любовь, его семья — все это стало по-настоящему прочным и незыблемым. Провожая Катю и Марью Петровну, он долго стоял в подъезде, держа Катю за руку.
— После института, — тихо сказал он. — Сразу после защиты.
— Согласна, — так же тихо ответила она, и в темноте ее глаза сияли, как две звезды.
Спустя несколько дней Иван был вызван в кабинет Жданова. Войдя, он увидел, что Дмитрий Аркадьевич беседует с незнакомым человеком в военной форме с медицинскими эмблемами в петлицах. Военный сидел прямо, его поза и взгляд излучали спокойную, деловую уверенность.
— Лев Борисович, знакомьтесь, — произнес Жданов. — Военврач первого ранга Соколов, представитель Военно-медицинской академии.
Военврач встал, пожал Ивану руку крепким, коротким рукопожатием.
— Борисов, о ваших работах наслышан. Шприц — дело нужное. Но меня больше интересует то, что вы называете «системой для инфузии». И кое-что еще, о чем мне прожужжали все уши наши разведчики от медицины, — он чуть усмехнулся, — про какой-то «Крустозин».
Разговор был конкретным и лишенным всякой бюрократической шелухи. Соколов задавал точные, пронзительные вопросы: о скорости развертывания системы в полевых условиях, о сроках хранения антибиотика, о возможности его массового производства.
— Вот смотрите, — Соколов положил на стол ладонь с коротко остриженными ногтями, будто прижимая невидимую карту. — Дивизия вгрызается в оборону. Санитарные потери от гнойных инфекций… — он хлопнул другой ладонью по столу, — втрое, а то и вчетверо превышают боевые. Можете ли вы дать мне инструмент, чтобы переломить эту арифметику?
Иван, отбросив всякую осторожность, отвечал так же прямо. Он говорил о необходимости специальных подразделений для внутривенных вливаний, о полевых стерилизационных установках, о технологии лиофилизации пенициллина для увеличения срока годности. Его знания из будущего, подкрепленные уже реальными результатами, текли рекой.
Соколов слушал, не перебивая, лишь изредка кивая.
— Ясно, — резюмировал он, когда Иван закончил. — Это не фантастика. Это реальные проекты, имеющие оборонное значение. Академия готова выступить с предложением о сотрудничестве. Мы предоставим вам полигон для испытаний в условиях, приближенных к полевым, и своих специалистов. Оформляйте ваши наработки. Это не приказ, — он посмотрел прямо на Ивана, — это предложение. Но отказываться от него, по-моему, неразумно.
После его ухода в кабинете повисло молчание. Жданов подошел к окну.