Он обернулся, посмотрел на Катю и Мишу, на пробирки с драгоценным «Крустозином». Его миссия продолжалась.
Глава 25
Испытания: сталь и сердца
Холодный, пронизывающий ветер гулял по заснеженному полю под Лугой, заставляя санитарные палатки трещать и выгибаться, словно живые существа. Воздух, чистый и морозный, пах хвоей, снегом и едва уловимым запахом дыма от походных кухонь. Иван, закутавшись в шинель поверх ватника, смотрел на суету вокруг. Его дыхание превращалось в клубы пара, а пальцы в перчатках коченели, несмотря на постоянное движение.
— Лёва, смотри-ка! — Сашка, сияя во всю ширину своего лица, тащил за собой двух рослых санитаров, смущенно несущих ящик с резиновыми капельницами. — Взяли штурмом! Сказали, если это спасет хоть одного бойца, они хоть на ушах стоять будут!
Иван кивнул, пытаясь скрыть улыбку. Энтузиазм Сашки был заразителен. Но сам он чувствовал не энтузиазм, а тяжелую, давящую ответственность. Ветер рвал полы шинели, забивая снег в складки ватника. Здесь, на полигоне под Лугой, пахло не спиртом и парафином, а хвоей и дымом. Никаких стерильных лабораторий — только промерзшая земля под ногами и палатки, хлопающие на ветру, как прапорщики при строевой.
— Не стоять на ушах, товарищи, — голос Ивана прозвучал громче, чем он ожидал, заставляя санитаров вытянуться. — Ваша задача не просто усвоить материал. А научиться делать это с закрытыми глазами. Потому что ночью, под обстрелом, времени не будет.
Он взял одну из капельниц — упругий резиновый мешок с двумя иглами и системой клапанов, его собственное, упрощенное до гениальности детище.
— Повторяйте за мной. Палка-игла — вена. Мешок — здесь. Зажим — вот здесь. Ваша задача — не думать, а делать. Мышечная память.
Началась имитация массового поступления раненых. «Раненые» — такие же солдаты, с криками и стонами заполняли палатки. Первые минуты превратились в хаос. Стеклянные колбы, которые Иван привез как запасной вариант, звякали и разбивались о промерзшую землю. Кто-то из санитаров, нервничая, проколол резиновую трубку. В воздухе повисло раздражение, граничащее с паникой.
Иван наблюдал, сжимая кулаки в карманах шинели. Его внутренний циник, Иван Горьков из 2018 года, ехидно усмехался: «Ну что, гений? Хотел изменить историю?». Но тут же, глядя на сосредоточенное, вспотевшее лицо Кати, которая спокойно и методично показывала очередному санитару, как правильно фиксировать иглу, он этот голос заглушил.
— Стоп! — скомандовал он, выходя на середину палатки. Все замерли. — Все стеклянные образцы — убрать! С сегодняшнего дня и до конца учений работаем только с резиновыми. Они не бьются. Их можно бросить, наступить на них, они выживут. Как и вы. Как и бойцы, которых вы будете спасать.
Решение, принятое в секунду, оказалось переломным. Без хрупкого стекла санитары действовали увереннее. Резина была податливой, живой в руках. К концу дня десяток «раненых» уже лежали с «воткнутыми в вены иглами, а в их тела медленно поступал физраствор, имитирующий плазмозамещающий раствор.» Конечно на полевых испытаниях не производили венозный доступ — риски огромные.
Вечером к их палатке подошел Соколов. Его лицо, обветренное и жесткое, не выражало никаких эмоций.
Соколов, не глядя на Ивана, бросил через плечо, пока осматривал палатку:
— На троечку. Для первого дня. Завтра ночью, с выключенным светом и под оркестр из орудийных залпов, будем смотреть. Санитары должны систему собирать на слух и на ощупь, как ночью штык-нож к винтовке.
Иван лишь кивнул. Усталость валила с ног, но внутри что-то загоралось. Не злость, не раздражение, а азарт. Соколов был не бюрократ, не кабинетный червь. Он был практиком. Он ставил задачи, которые имели смысл. Иван видел в его глазах не желание «завалить» проект, а холодную, профессиональную заинтересованность. «Он прав, — подумал Иван, глядя на уходящую спину Соколова. — Война не будет ждать удобного момента. И медицина должна быть к этому готова».
Возвращение в Ленинград после недели учений стало возвращением в другую реальность. Из мира мужской простоты, холода и конкретных задач — в мир сложных отношений, бюрократии и… стахановского движения.
Больница им. Мечникова встретила их не запахом йода и хлорки, а новым лозунгом над входом в отделение антибиотикотерапии: «Даешь стахановские методы в борьбе за здоровье трудящихся!» *Дата исторического начала движения сдвинута в угоду лаконичного повествования, просьба кидать тапки не сильно!:) *
— Вы что, с луны свалились? — главврач, нервно теребящий воротник халата, встретил их в своем кабинете. — Райком требует повышения производительности труда! Нужно увеличить норму пролеченных больных на врача на тридцать процентов!