— Мы подготовим Технико-Экономическое Обоснование, — сказал Иван, глядя на Людмилу Павловну и Мишу. — Не просто смету, а стратегический план. Докажем, что один такой комбинат сэкономит стране миллионы за счет снижения смертности, инвалидности и дней нетрудоспособности. Профессор Жданов поможет нам выйти на нужный уровень в Наркомздраве.
Это была титаническая задача. Но, глядя на горящие глаза Миши, на деловой, заинтересованный взгляд инженера Людмилы Павловны, Иван чувствовал не страх, а вызов. Он был не один. Вокруг него формировалась команда единомышленников, людей, которые видели проблему и хотели ее решить. Система состояла не только из Беловых. В ней были и такие, как Соколов, и такие, как эта женщина-инженер. И с ними можно было делать великие дела.
Именно это растущее чувство общности, причастности к чему-то большому, заставляло его сердце биться чаще и в совершенно другой, личной ситуации. Свадебные хлопоты обрушились на них с Катей как весенний ливень — внезапно и радостно.
Подача заявления в ЗАГС стала отдельным приключением. Полутемный коридор, заставленный скамейками, длинная очередь из таких же, как они, пар — смущенных, счастливых, нетерпеливых. Бюрократическая машина медленно перемалывала их документы.
— Фамилия, имя, отчество? Год рождения? Место работы? — чиновница в очках, не глядя на них, монотонно бубнила стандартные вопросы.
Когда она подняла глаза и увидела фамилию «Борисов», ее выражение лица мгновенно изменилось.
— А… это вы? Тот самый… изобретатель? — ее голос стал почти подобострастным. — Проходите, пожалуйста, к окошку номер один. Вам вне очереди.
Иван почувствовал, как краснеет. Он ненавидел такие привилегии. Но Катя, сжимая его руку, прошептала:
— Не смущайся. Сегодня это нам на руку.
Их заявление приняли за пять минут. Выйдя на улицу, они переглянулись и одновременно расхохотались.
— Ну вот, — сказала Катя, сияя. — Теперь ты не только гений, но и почти законный супруг.
— А ты — моя благоверная изобретательница, — поцеловал он ее в холодную щеку.
Подготовка к свадьбе стала общим делом. В общежитии Сашка и Леша устроили нечто, названное «мальчишником». По факту это были посиделки с чаем, сушками и горячими спорами о том, можно ли использовать принцип капельницы для автоматической подачи питательных растворов в ботанических опытах. Леша, исполненный важности, был назначен ответственным за «транспорт и логистику» — то есть за то, чтобы найти машину для невесты. Сашка, сияя, сообщил, что его Варя и обе мамы, днями и ночами шьют Кате свадебное платье, перешивая парадное платье Анны образца двадцатых годов.
Самым волнительным моментом стал разговор с отцом накануне подачи заявления. Борис Борисович вызвал Ивана в кабинет.
— Садись, — указал он на стул. Сам он стоял у окна, куря папиросу. — Решили, значит.
— Решили, отец.
— После института как и планировали? — Борис Борисович повернулся. Его лицо было серьезным, но в глазах Иван увидел не строгость, а что-то другое. Глубокую, сдержанную теплоту. — Правильно. Сначала образование. Хотя, — он чуть усмехнулся, — твое образование, кажется, уже давно вышло за рамки институтской программы.
Он помолчал, выпуская дым колечками.
— Семья — это не романтика, Лев. Это ответственность. Ты отвечаешь не только за себя. За Катю, за ваше будущее. За детей, которые появятся. — Он посмотрел на Ивана прямо. — Я горд тобой. Ты нашел свой путь. Не простой, не безопасный. Но свой. И нашел женщину, которая идет по нему с тобой рядом. Береги ее.
Этот короткий, простой монолог тронул Ивана больше, чем любые пышные слова. Это было признание. Признание его как мужчины, как личности. Он вышел из кабинета отца с ощущением, что еще один прочный мост в его новой жизни был окончательно возведен.
Идиллию нарушило письмо, которое Жданов, с мрачным лицом, положил перед Иваном на стол в своей лаборатории.
— Читайте, Лев Борисович. И не делайте скоропалительных выводов.
Иван пробежал глазами машинописный текст. Анонимный донос. Адресован в партком ЛМИ и в НКВД. Стиль — ядовитый, умело смешивающий правду и ложь. Автор обвинял «группировку Борисова-Ермольевой» в создании «секты в науке», в сокрытии истинных, вероятно, шпионских источников знаний, в растрате государственных средств на «сомнительные, граничащие с вредительством опыты».
У Ивана похолодели пальцы. Старая, знакомая паника, страх человека из будущего, живущего по чужому паспорту, сжала его горло.
— Кто? — только и смог он выдохнуть.