Поздним вечером Иван остался один в лаборатории. Тишина была оглушительной. Перед ним на столе, освещенные лампой под зеленым абажуром, лежали три объекта, олицетворявшие весь его путь: флакон с желтоватым порошком «Крустозина», смятая «полевая» капельница с учений и толстая папка с ТЭО Биохимического комбината.
Он смотрел на них, и в его голове выстраивались мысли, четкие и ясные, как никогда.
«Маленькие битвы выиграны, — думал он. — Шприц, капельница, первые дозы антибиотика… Мы победили академическое недоверие, прошли полевые испытания, отбились от доноса. Но настоящая война еще впереди. Война с масштабом. С инерцией бюрократии. С глупостью и завистью. И чтобы выиграть ее, одного гениального озарения мало. Нужна структура. Нужна организация. Нужно строить империю. Свою собственную, медицинскую империю. И начинать нужно сейчас».
Он открыл чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и вывел крупными, уверенными буквами:
«Проект положения о Специальной научно-производственной лаборатории №1 (СНПЛ-1)».
За окном синел ленинградский май, пахло свежей листвой и угольной гарью с заводских окраин. Пахло будущим, которое нужно было вырвать у истории клещами, чертежами и пробирками. Отложив перо, Иван Горьков, он же Лев Борисов, принялся зачеркивать первый пункт. Начиналась самая сложная часть — создание системы, которая переживет и доносы, и войну.
Глава 26
Новые вершины
Солнечный июньский свет с трудом пробивался в полуподвальное помещение на окраине главного корпуса ЛМИ, которое пахло сыростью, старыми журналами и слабым, но упрямым духом надежды. Иван, прислонившись к подоконнику, смотрел на официальный документ, лежавший на единственном приличном столе. Решение Ученого совета. Формально — победа. Фактически — издевательство.
«…возложить на студента 4 курса Л. Б. Борисова общественную обязанность по координации рационализаторской работы в рамках специально выделяемого помещения…»
Ни штатных единиц, ни финансирования, ни статуса. Просто «общественная нагрузка». Его мечта о Специальной научно-производственной лаборатории рассыпалась в прах бюрократических формулировок. Внутренний циник, Иван Горьков, злорадно усмехался: «Ну что, строитель империй? Империя в виде десяти квадратных метров подвала?»
Он скомкал бы это письмо, если бы не тяжелый, размеренный шаг в коридоре. В дверях возникла внушительная фигура Дмитрия Аркадьевича Жданова.
— Читаю по вашему лицу, Лев Борисович. Ожидаемо? — спросил профессор, бросая критический взгляд на голые стены.
— Ожидаемо. Мне сказали, что я слишком молод. Что мои идеи — «неподкрепленный энтузиазм».
— Система, Лев Борисович, — Жданов прошелся по комнате, проводя пальцем по пыльной полке, — как матрешка. Вы блестяще научились играть на своем уровне — с Орловыми, с Беловыми. Но есть уровни выше. Там ваша молодость и ваш энтузиазм — не преимущество, а недостаток. Им нужны структуры. Имена. Ответственность, которую можно возложить на проверенные плечи.
— То есть, без покровительства я не пробьюсь? — с горечью спросил Иван.
— Без союзничества, — поправил Жданов. — Вы предлагаете построить корабль. Вам говорят: «Ты юнга, тебе рано». А вы найдите опытного капитана, который скажет: «Он будет моим штурманом». Капитан получит новый корабль, вы — право им управлять. Я готов быть вашим «капитаном» в стенах института и ВМА. Но для Наркомздрава и для науки в целом вам нужен еще один. Человек с именем. Ермольева, например.
Мысль о необходимости снова договариваться, идти на поклон, вызывала у Ивана тошнотворную волну усталости. Но он понимал: Жданов прав. Один он мало чего добьется.
Визит к Зинаиде Виссарионовне был еще более сложным. Она слушала его, сидя за своим рабочим столом, заваленным чашками Петри. Казалось, вся ее легендарная энергия, обычно заряжавшая всю лабораторию, сейчас сжата в тугую пружину.
— СНПЛ? Лев Борисович, я вас уважаю. Но ваш пенициллин, наш «Крустозин», — вот он, прорыв! — она указала на холодильник. — Он требует всех наших сил, всех ресурсов! А вы предлагаете распыляться на какие-то капельницы, экспресс-тесты… Это диверсификация, которая погубит главное!
Иван глубоко вздохнул. Он не мог говорить ей о грядущей войне, о необходимости срочно создать всю экосистему военной медицины.
— Зинаида Виссарионовна, — начал он, тщательно подбирая слова. — «Крустозин» — это алмаз. Но его нужно оправить. Без капельницы его нельзя ввести в вену в полевом госпитале. Без диагностики мы будем тратить его на больных тифом, где он бессилен. Без команды инженеров мы никогда не выйдем из масштаба этой лаборатории. СНПЛ — это не распыление. Это создание кузницы кадров и технологий для того самого Биокомбината, о котором мы с вами мечтаем. Там, где вы будете главным технологом, а я… я буду тем, кто обеспечит вам ресурсы, реализацию и новые идеи.