Размышления прервал звук открывшейся двери. В комнату, смеясь и толкаясь, ввалились соседи, а впереди всех — Леша, тот самый румяный паренек, который помогал ему после падения.
— Лёвка, жив! — весело крикнул Леша, плюхаясь на соседнюю кровать, которая скрипнула протестом. — Слышали, ты сегодня Жданова на анатомии в ступор ввёл! Весь поток уже гудит!
— Я не вводил, просто вопрос задал, — съежившись внутренне от фамильярного «Лёвка», попытался уйти в сторону Иван.
— Да брось! Мужики говорят, ты ему про какую-то «кишечную гланду» впаривал! — Леша смотрел на него с неподдельным восхищением. — Ну ты даёшь! Ещё и на рубль ему сдачи оставил?
Иван невольно улыбнулся. Попытка мысленно перевести «сдачу на рубль» в реалии 2018 года вызвала короткое замыкание.
— Ну, знаешь, как говорится, не все то золото, что плохо лежит, — выдал он автоматически расхожую поговорку из будущего, смысл которой в этом контексте был довольно туманным.
Леша удивленно моргнул, его добродушное лицо выразило интенсивную мыслительную деятельность.
— При чём тут золото? — искренне не понял он. — Ты, Лёвка, странный какой-то стал после того стука… Но забавный!
Иван понял, что его чувство юмора теперь будет постоянно создавать неловкие паузы.
— Ничего, привыкнешь, — отмахнулся он. — А что, в кружок к этому… Жданову кто-нибудь ходит?
— Ходят! — оживился другой студент, щуплый паренек в очках. — Говорят, он там неформально общается, спорить любит. Решил записаться?
— Подумываю, — кивнул Иван.
— А давайте все вместе сходим? — предложил Леша. — Посмотрим на нашего Лёвку в деле! Только сперва жрать! А то после твоих выкрутасов с философией про золото есть захотелось.
Обеденный зал столовой встретил их гулом голосов и густым, тяжелым запахом вареной капусты и ржаного хлеба. Очередь двигалась медленно. На раздаче стояла женщина в засаленном фартуке и с неизменным половником. В тарелку каждому студенту с глухим стуком падала порция серой, вязкой каши-размазны, сверху на которую шлепали мутную, жидковатую баланду с редкими вкраплениями капусты и морковки. На отдельный, драгоценный талон выдавали ломоть черного, липкого от влаги хлеба и стакан мутного компота из сухофруктов.
Иван смотрел на эту «еду» с чувством глубочайшей тоски по банальной гречке с котлетой из своего времени. Это был не обед, а пополнение калорий для поддержания жизнедеятельности. Леша и другие уплетали все за обе щеки, явно не видя в этом ничего необычного. Придется привыкать и к этому, — с горькой иронией подумал он. — Организм Льва, наверное, этому только рад. А мои вкусовые рецепторы из 2018-го в панике.
После «обеда», который скорее напоминал ритуал выживания, компания направилась к аудитории, где проходил кружок Жданова. Иван шел и чувствовал, как нарастает нервное напряжение. Это был не экзамен, а нечто более важное — первая сознательная попытка интегрировать свои знания в эту эпоху, найти точку приложения сил. Он повторял про себя новую тактику: не утверждать, а задавать вопросы. Не говорить «наука доказала», а говорить «а может быть, предположить…», «если логически продолжить мысль…».
Аудитория была небольшой, но набитой битком. Студенты сидели на столах, подоконниках, стояли вдоль стен. В центре, окруженный молодыми лицами, стоял Дмитрий Аркадьевич. Он что-то оживленно доказывал, рисуя в воздухе пальцами. Увидев в дверях Ивана и его компанию, он на секунду прервался, и его взгляд скользнул по Льву, задерживаясь на мгновение дольше, чем на остальных. В его глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь холодный, цепкий, научный интерес, похожий на взгляд хирурга, оценивающего объект для будущего вмешательства.
— Заходите, находите место, — кивнул Жданов, и снова обратился к аудитории. — Как я и говорил, анатомия — это не застывшая догма, а динамичная карта, где еще много белых пятен. И задача нашего кружка — не заучивать, а думать, как эти пятна заполнить.