Иван замер. Он слышал об этом доме. Настоящая легенда. Символ новой жизни для партийной, научной и творческой элиты.
— Я в шоке отец. Правда. А квартира трех комнатная? — не удержался он.
Борис Борисович усмехнулся.
— Шести комнатная, сынок. Наша страна ценит такие кадры, как ты с женой.
Это был шок. Шести комнатная квартира в 1935 году? Это был уровень, о котором он, Иван Горьков из 2018, не мог и мечтать. Это был не просто подарок. Это был знак. Система не просто приняла его. Она вознесла его на свою вершину. Он был своим. Полностью и безоговорочно.
— Спасибо, отец, — смог выдохнуть Иван.
— Не мне, — строго сказал Борис Борисович. — Государству. И помни: чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Теперь ты в ответе за свою… науку.
Возвращение в реальность было стремительным. Его ждала командировка в Москву. И битва за будущее его империи в кабинетах Наркомздрава.
Кабинет заместителя наркома Устинова был обставлен с казенной, но внушительной простотой. Иван и Жданов сидели напротив него, разложив на столе толстую папку с ТЭО Биохимического комбината. Устинов, мужчина с лицом, изборожденным морщинами ответственности, молча листал документ.
— Грандиозно, — наконец произнес он, и в его голосе не было ни капли восторга. — Очень грандиозно. Борисов, вы предлагаете построить целый город. Для одной, с позволения сказать, плесени. А стране, вы не забыли, нужны станки, металл, тракторы. Где ресурсы? Где гарантии?
Иван чувствовал, как его уверенность начинает таять. Но он вспомнил разговор с Соколовым. И свой главный козырь.
— Товарищ Устинов, — заговорил он, и его голос зазвучал с новой, железной силой. — Вы смотрите на это как на лекарство. А я прошу вас посмотреть на это как на оборонный объект. В будущей войне, а она, увы, неизбежна, наши потери от инфекций и гангрены в разы превысят боевые. Пенициллин — это не пилюля. Это стратегический ресурс. Такие же, как патроны, снаряды, горючее. Без него мы потеряем миллионы бойцов. А с ним — спасем целые армии. Мы дадим им вторую жизнь. Мы превратим смертельные раны в тяжелые, а тяжелые — в легкие. Это вопрос обороноспособности страны. Не в перспективе. Уже сейчас.
Он видел, как взгляд Устинова изменился. Этот человек, прошедший Гражданскую войну, понимал язык потерь и спасения лучше любого другого.
После совещания Устинов вызвал Ивана одного.
— Ваш проект… поддержан наверху, — сказал он сухо. — Пока — как опытно-конструкторская работа. Выделяем триста тысяч рублей на проектно-изыскательские работы и создание опытного участка. — Он посмотрел на Ивана прямо, и его взгляд был тяжелым, как гиря. — Вы получили не игрушку, Борисов. Вы получили доверие государства и ответственность за народные деньги. Оправдайте их. И помните, отныне вы в ответе не только за свои гениальные идеи. Но и за каждую копейку.
Иван вышел из здания Наркомздрава. Москва пеклась в летнем зное. У него кружилась голова. Триста тысяч! По тем временам — гигантские деньги. Он получил не все. Но он получил пусковой капитал для своей самой большой мечты.
Возвращение в Ленинград и в свою лабораторию было триумфальным. Но триумф длился недолго. Управление командой оказалось сложнее управления идеями.
Однажды поздно вечером в СНПЛ-1 разгорелся спор. Сашка, привыкший к действию, требовал все ресурсы на запуск капельницы в серию.
— Мы теряем время, Лёва! Армия ждет! А мы тут с этими пробирками возимся!
Миша, всегда погруженный в свои формулы, вспылил:
— Без новых исследований мы упремся в потолок! Мне нужны реактивы, чтобы работать над новыми антибиотиками! Над стрептомицином! Как Лев рассказывал! Иначе после пенициллина нам нечего будет предложить!
— Какой еще стрептомицин⁈ — взорвался Сашка. — Люди сейчас умирают от сепсиса, который мы уже можем лечить!
Спор перешел на личности. Команда, еще недавно такая сплоченная, трещала по швам. Иван наблюдал за этим, и его разрывало на части. Он понимал и Сашку, и Мишу.
И тогда он принял решение. Жесткое и непопулярное.
— Все, стоп! — его голос прозвучал резко, заставив всех замолчать. — Приоритет — капельница и экспресс-тесты. Это даст нам быстрые, видимые результаты и укрепит доверие. Исследования Миши — продолжаются, но с минимальным выделением ресурсов. Решение окончательное. Вопросы?
Вопросов не было. Было недоумение и обида. Вечером, когда они остались с Катей вдвоем в опустевшей лаборатории, она сказала:
— Ты был прав. Но жесток. Я вижу, как ты меняешься, Лев. Раньше ты думал только о том, «что» сделать. Теперь ты думаешь о том, «кого» назначить и «чем» пожертвовать. Ты учишься быть лидером.