Но главным сокровищем оказалась не техника, а маленькая, застекленная лоджия, выходившая прямо на воду. Они вышли на нее, и ветер с Карповки трепал их волосы.
— Наш собственный балкон, — сказала Катя, обнимая его за талию и прижимаясь головой к плечу. — Как в каком-нибудь романе.
На площадке они столкнулись с соседом. Пожилой, сухощавый мужчина в идеально сидящем костюме-тройке и с портфелем из дорогой кожи. Он кивнул им с вежливой, но отстраненной улыбкой.
— Новоселы? — спросил он, и его голос звучал тихо, но весомо, как будто каждое слово было взвешено на весах.
— Да, — ответил Иван. — Борисовы.
— Ага, — мужчина кивнул еще раз, оценивающе окинув их взглядом. — Рад знакомству. Желаю удачного обустройства. — И вышел, оставив за собой шлейф дорогого табака и незримого авторитета.
— Кто это был? — шепотом спросила Катя, когда дверь лифта закрылась.
— Не знаю, — так же тихо ответил Иван. — Но пахнет большими чинами. Очень большими.
Он понял, что этот дом — не просто здание. Это социальный лифт, который вознес их на самый верх. И теперь предстояло научиться здесь жить, не споткнувшись о собственный неожиданный статус.
Прошла неделя. Лаборатория потихоньку оживала, обрастая оборудованием, а квартира — вещами. Но в ней, несмотря на всю свою роскошь, не хватало каких-то мелочей. Того, к чему Иван привык в своем прошлом веке и о чем даже не задумывался, пока это было под рукой.
Однажды утром, пока Катя наводила порядок в спальне, он сидел на кухне за завтраком. Хлеб был черствым. Кофе, сваренный в жестяной турке, горчил. Его потянуло на странное. Ему дико захотелось тоста. Простого, хрустящего тоста с маслом. И хорошего, крепкого эспрессо.
Словно одержимый, он нашел в письменном столе блокнот и карандаш. Он не был инженером, но общие принципы были просты. Спираль накаливания, изолированная слюдой, между двумя металлическими пластинами. Джезва с герметичным клапаном для создания давления. Даже примитивная сендвичница — две чугунные плиты на шарнирах, которые можно разогревать на плите.
Он набросал несколько корявых эскизов. Это были не чертежи, а скорее идеи, воплощенные в линиях. В лаборатории он отловил Сашку, который как раз отчитывался о ходе работ по капельнице на «Красногвардейце».
— Сань, смотри, — Иван сунул ему в руки испещренный каракулями листок. — Есть на «Красногвардейце» умельцы, не официально? Кто в одной руке может сделать приборчики такие?
Сашка удивленно уставился на эскизы.
— Лёва, это что еще за приборы? Для опытов новых?
— Нет, — усмехнулся Иван. — Для завтрака. Скажи, что я заплачу. Из своих. В одну руку. Чтобы никто не знал. А тебе позже расскажу что это и зачем.
Сашка, всегда готовый к любым авантюрам, тут же проникся. Через неделю он появился на пороге их квартиры с загадочным свертком. Развернув его, Иван увидел три странных, кустарного вида, но вполне узнаваемых устройства.
Тостер, собранный из жести и слюды, угрожающе зашипел и выпустил струйку едкого дыма. Катя ахнула, но через мгновение устройство с глухим щелчком выплюнуло два идеально золотистых, дымящихся ломтика. Незнакомый, пьянящий аромат поджаренного хлеба заполнил кухню… Сэндвичница, тяжеленная, как гиря, после нескольких минут на плите выдавила из хлеба с сыром ароматный пар и оставила на нем аппетитные поджаристые корочки. А джезва, хоть и не дала нужного давления для настоящего эспрессо, но сварила кофе куда крепче и ароматнее, чем старая турка. Для кого-то, нет вкуснее кофе из турки, но спорить о вкусах не принято.
В то утро они с Катей завтракали, как короли. Тосты с настоящим сливочным маслом и красной икрой, которую Иван купил. Горячие, плавящие сыр сэндвичи. Крепкий, почти что «правильный» кофе.
— Как ты придумал эти приборы? — спросила Катя, с наслаждением отламывая кусочек хрустящего тоста. — Такие вещи в голову сами собой не придут. Это… будто с другой планеты.
Иван посмотрел на нее. Ее глаза были полны не подозрения, а восхищения и легкого недоумения. Он взял ее руку.
— С другого времени, Катя. Просто с другого времени. — Он помолчал, выбирая слова. — И чтобы это время… наше с тобой время… стало хоть чуточку лучше, удобнее.
Она улыбнулась, и в ее улыбке была бездна нежности и понимания.
— Оно уже стало лучше, Лев. С тех пор, как ты в нем появился.
Он обнял ее, и они сидели так молча, за своим футуристическим завтраком в старинной квартире, глядя на солнце, играющее в водах Карповки. Катя положила голову ему на плечо.
— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда я думаю… о детях. Наши дети, они будут расти здесь. В такой красоте. В мире, который ты помогаешь делать безопаснее и лучше.