Иван почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Мысль о детях была одновременно пугающей и волнующей. Он поцеловал ее в макушку.
— Я знаю, Катя. И я тоже об этом думаю. Но… давай немного подождем. Сейчас… сейчас мне нужна ты. Не только как жена, а как мой главный соратник, мой клинический руководитель. Ты держишь половину нашей лаборатории. Нам нужно успеть построить наш «щит». Для страны. И для них, для наших будущих детей. Обещаю, как только мы запустим комбинат… Поговорим об этом серьезно.
Она не стала спорить, лишь кивнула, прижимаясь к нему еще крепче. Она понимала. Ее гений-муж нес на своих плечах груз, который она не могла до конца постичь, но который безоговорочно принимала.
Через пару недель, когда основная мебель была расставлена и жизнь более-менее вошла в колею, они устроили новоселье. Собрались самые близкие: родители, Сашка с сияющей Варей, Миша, вечно погруженный в свои мысли, и Леша, смущенно теребивший свой галстук.
Реакция гостей была предсказуемой и восхитительной. Леша, войдя в прихожую, замер как вкопанный и несколько минут просто включал и выключал свет, наблюдая за работой матового плафона на потолке.
— Это так по-новому, — прошептал он, и в его голосе была настоящая, детская вера в чудо.
— Ты еще пылесос с выводом пыли в подвал не видел! Вот техника! — с улыбкой, ответил Иван.
Сашка и Варя сразу же нашли патефон. Варя, осторожно проведя пальцем по темному, глянцевому диску, попросила что-нибудь поставить. Иван запустил пластинку с записью Утесова. Зазвучал бодрый, жизнеутверждающий джаз, и Сашка, подхватив Вару, начал лихо отплясывать прямо посреди гостиной, вызывая хохот и аплодисменты.
Миша же с чисто научным интересом устроился на кухне, разбирая и собирая кофеварку, пытаясь понять принцип ее работы.
— Интересная конструкция, — бормотал он, — шестерни стальные, закаленные. А тут пружина для отдачи… Гениально и просто. Ты не перестаешь удивлять, Лёв.
Иван, как хозяин, взял на себя роль повара. На свою зарплату в 800 рублей — баснословные по тем временам деньги — он закупил продуктов и приготовил несколько простых, но «новых» для эпохи блюд. Салат из свежих овощей с сухариками из черного хлеба, который он с гордостью назвал «Цезарем», картофель, запеченный со сливками и сыром, и шоколадный мусс, от которого у Леши, кажется, наступила легкая эйфория. Запеченная курица — огромная тушка маринованная с чесноком и травами в топленом масле — с гарниром из картофеля «аля по-деревенски», с хрустящей корочкой. Это были самые настоящие деликатесы. То, чего Ивану периодически не хватало.
За столом царила теплая, душевная атмосфера. Анна Борисова с материнской нежностью смотрела на молодых, а Борис Борисович, отпивая домашнюю настойку, прозрачно намекал:
— Квартира большая. Шумная. Внуков нам надо, Лёва. Шесть комнат — это вам не две. Шесть!
Все засмеялись. Иван перевел взгляд на Катю. Она покраснела, но улыбнулась ему в ответ. В этот момент он чувствовал себя не просто мужем и ученым. Он чувствовал себя главой новой, сложившейся вокруг него социальной ячейки. Его команда, его друзья, его семья — все были здесь, в этих стенах, которые стали их общим домом.
Идиллию нарушил сухой, казенный конверт, доставленный курьером прямо в лабораторию. Вызов. В «Большой дом» — управление НКВД по Ленобласти.
На следующий день Иван поднимался по широким, выложенным гранитом ступеням здания. Внутри пахло табаком и влажным сукном. Его провели в кабинет к невысокому, полному мужчине в форме. Лицо у сотрудника было непроницаемым, усталым.
— Борисов Лев Борисович, — он отложил в сторону папку с личным делом Ивана. — Ваша работа на благо обороноспособности страны получила высокую оценку.
Иван молча кивнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Любой визит сюда, даже «положительный», был сопряжен с леденящим душу холодком.
— В связи с этим, и учитывая характер ваших исследований, — сотрудник достал другой документ, — вам присваивается военно-учетное звание старший лейтенант государственной безопасности.
У Ивана похолодели пальцы. Старший лейтенант госбезопасности. Слова прозвучали как приговор. Не наказания, а пожизненного включения в систему. Это было не просто звание, он теперь КРАСКОМ. В иерархии НКВД оно котировалось на ступень или две выше РККА. Это был пропуск в закрытые распределители, право на ношение оружия, но, что важнее, — очередная, высшая степень доверия и вовлеченности в систему.
— Вам зачитывается ряд обязательств, — сухим, монотонным голосом продолжил сотрудник. — Запрет на переписку с заграничными корреспондентами. Обязанность сообщать о любых контактах с иностранными гражданами. Неразглашение характера вашей работы, выходящее за рамки официально утвержденных данных. — Он протянул Ивану несколько листов. — Подпишите.