Иван понял. Это была не просто научная дискуссия. Это был налет рейдера. Гордеев приехал не просто похвастаться. Он приехал вербовать и сеять сомнения.
Вечером того же дня к Ивану в кабинет постучали двое молодых лаборантов из сектора Миши.
— Лев Борисович, мы… мы хотим посоветоваться. Нам поступило предложение из Москвы, от товарища Гордеева. Интересные проекты, хорошие условия…
Иван смотрел на их смущенные, испуганные лица. Он не чувствовал гнева, лишь усталость.
— Решайте сами, — сказал он спокойно. — Это ваша жизнь и ваша карьера. Но знайте: здесь вы делаете настоящее дело. Не для галочки в отчете. А для людей. И я никому не позволю ставить под удар то, что мы с вами построили.
Лаборанты ушли, пообещав подумать. Иван остался один. Конкуренция. Он знал, что она неизбежна. Но он ожидал ее со стороны консерваторов, вроде Орловой. А она пришла со стороны таких же новаторов. И была куда более грязной и беспринципной.
Идея пришла к нему, когда он читал отчет Соколова об испытаниях полевых капельниц. Отчет был в целом положительным, но в нем была одна повторяющаяся, как набат, фраза: «…летальность на этапе эвакуации в основном связана с массивной кровопотерей, коррекция которой в полевых условиях невозможна…»
Кровопотеря. Иван отложил отчет и закрыл глаза. В его памяти всплывали знания из будущего, сухие строчки из учебников и статей. Сотни тысяч, миллионы солдат, погибших не от ран, а от того, что их кровь уходила в землю. И главное препятствие это не отсутствие доноров, а невозможность сохранить и быстро перелить кровь в бою.
Он встал и начал ходить по кабинету. Мысли текли стремительно, выстраиваясь в логическую цепь. Что нужно?
Консервант. Простой, стабильный, дешевый. Гепарин? Слишком сложно синтезировать в промышленных масштабах. Цитрат натрия! Да, именно он. Простая соль лимонной кислоты. Его можно нарабатывать тоннами. Он предотвращает свертывание, связывая кальций.
Определение группы крови. Система AB0 уже известна, но в Союзе еще не везде прижилась. Нужны простейшие цоликлоны или стандартные сыворотки для полевой диагностики. Не микроскопы, а капельные тесты.
Тара. Стеклянные бутылки бьются. Нужны прочные флаконы с герметичными пробками. И холодильник. Не стационарный, а переносной. Термос. Большой термос на санитарную повозку.
Он схватил блокнот и начал набрасывать, его почерк становился все быстрее и неразборчивее. Это была грандиозная задача. Не менее грандиозная, чем пенициллин.
Он вызвал к себе Мишу. Тот вошел, все еще хмурый после стычек с московским биохимиком.
— Михаил, садись. Забудь на время про пенициллин. Новая задача.
Иван изложил ему свою идею. Миша слушал, его глаза постепенно расширялись. Когда Иван закончил, химик несколько секунд молчал.
— Лев… Ты с ума сошел? — наконец выдохнул он. — У меня и так работы по горло! Антибиотики, новые штаммы, очистка… А ты подкидываешь мне целую новую отрасль! Цитрат натрия это ладно, его синтез я могу поручить лаборантам. А вот эти… цоликлоны? Стандартизация сывороток? Это же годы работы!
— У нас нет лет, Миша, — тихо, но очень твердо сказал Иван. — Понимаешь? Нет. Это так же важно, как и антибиотики. Инфекция и кровь. Два главных убийцы. Мы закрыли одно. Закроем и второе.
— Но нужны ресурсы! Нужны люди!
— Людей найдем. Ресурсы выбьем. Я создам новую группу внутри лаборатории. Ты будешь курировать химическую часть. Я найду физиолога и иммунолога. Это приказ, Михаил.
Миша посмотрел на него, и в его глазах было отчаяние, смешанное с уважением. Он понимал масштаб. Он понимал и цену.
— Ладно, — сдался он. — Покажем этим московским карьеристам, как надо работать по-настоящему. Но чертежи этого твоего полевого термоса будешь делать сам. Я химик, а не инженер-холодильщик.
Иван усмехнулся. Впервые за день.
— Договорились.
Он вышел из кабинета и прошелся по лаборатории. Он смотрел на своих сотрудников, старых и новых. Он видел их усталость, их амбиции, их сомнения. Но он видел и потенциал. Огромный, нерастраченный.
«Мои старые представления… — думал он. — Я ждал тотального контроля, страха, доносов. А получил… обычную научную жизнь. Со всеми ее подводными течениями, интригами, борьбой за ресурсы и приоритеты. Такая же жизнь, как и везде. Просто в другое время и в другом месте. И это… это даже обнадеживает».
Снег валил не переставая, засыпая улицы и превращая Ленинград в белую сказку. Несмотря на все рабочие бури, жизнь брала свое, находя лазейки для простого человеческого счастья.