— Но создание новой должности, новых штатов, новых программ обучения… — Трофимов развел руками. — Это же бюрократический ад!
— Это спасенные жизни, — холодно парировал Иван. — Инструктор это не санитар. А младший специалист с расширенными полномочиями. Он сможет не только оказывать помощь, но и обучать других. Один инструктор на роту сможет поднять уровень выживаемости втрое. Я гарантирую это.
— Гарантируете? — Трофимов язвительно улыбнулся. — А кто будет нести ответственность, если ваша затея провалится?
— Я, — без колебаний ответил Иван. — Моя лаборатория возьмет на себя разработку всех методических материалов и программу первичного обучения. Соколов предоставит базу ВМА для тренировок. Вам же, товарищ Трофимов, нужно лишь подписать приказ. Считать вас ответственным за его не подписание?
В кабинете повисла тишина. Соколов, наконец, нарушил молчание, аккуратно потушив папиросу.
— Товарищ Трофимов, — сказал он тихо, но так, что по спине чиновника пробежали мурашки. — Я доложу в Генштаб, что Наркомздрав саботирует мероприятия по повышению обороноспособности страны. По понятным вам причинам.
Трофимов побледнел. Он посмотрел на непроницаемое лицо Соколова, на уверенное лицо Борисова, на лежавшие на столе графики с убийственными цифрами.
— Ладно… — сдался он, с ненавистью глядя на Ивана. — Подпишем. Но если что…
— Не будет никаких «если», — перебил его Иван, вставая. — Будет новая, эффективная система. Спасибо за конструктивную работу.
Выйдя из здания Наркомздрава, Иван глотнул холодного апрельского воздуха. Соколов, шагая рядом, хмыкнул.
— Научился, Борисов, по кабинетам ходить. Уже не идеалист-энтузиаст, а стратег.
— Врачи тоже бывают хирургами, товарищ военврач, — улыбнулся Иван. — Иногда приходится резать по живому. Или по бюрократическому.
«Все те же игры, те же амбиции, — думал он, глядя на спешащих по своим делам людей. — Только ставки выше. На моей родине чиновник тормозил из-за страха перед аудитом. Здесь — из-за страха перед Генштабом. А в результате — одно и то же. И так во всем. Суть человеческая не меняется. Меняются лишь декорации. И мне эти декорации… начинают нравиться. Здесь все острее, все весомее. Каждое решение, каждое слово».
Идея отметить мальчишник Сашки в «Метрополе» принадлежала Леше. Тот, узнав, что Иван никогда там не был, пришел в священный ужас.
— Лёва, да ты что! Это же «Метрополь»! — говорил он, размахивая руками. — Туда Горький заходил, Шаляпин! Самые лучшие повара! Лучшая еда!
И вот они сидели в огромном, шумном зале под высокими потолками с лепниной. За столиком, покрытым белоснежной скатертью, расположились четверо: Иван, Сашка, Миша и Леша. Последний сидел, разглядывая меню с благоговейным выражением лица, как будто держал в руках не кусок картона, а древний манускрипт.
— Смотрите, — прошептал он, — раковый суп-биск… филе-миньон… ананасы в шампанском… Я и не знал, что такие вещи в природе существуют!
— Существуют, — усмехнулся Иван, заказывая вино. — Для очень узкого круга лиц.
— А мы разве не узкий круг? — с вызовом спросил Сашка. Он сидел, раздуваясь от гордости, как индюк. Сегодня он был центром вселенной. — Мы передовой отряд советской науки! Нас даже в «Правде» упоминали!
— Упоминали-то тебя, Саш, как «помощника Борисова», — не удержался от колкости Миша, скептически разглядывая изысканную сервировку.
— А ты, Баженов, как «лаборанта»! — парировал Сашка. — Так что не задирай нос!
Иван наблюдал за ними с улыбкой. Вино было действительно отменным. Он разлил его по бокалам.
— Ну что, друзья, поднимем за нашего жениха. За Сашку. Чтобы Варя его не сильно била за все те проделки, которые он еще не совершил, но обязательно совершит.
— За Сашку! — хором откликнулись Миша и Леша.
Выпили. Леша, отхлебнув, скривился.
— Кислятина какая-то… Я лучше портвейна бы…
— Да перестань, — добродушно огрызнулся Сашка. — Это бордо! Ему сто лет, наверное!
— Сто лет ему или нет, а водка лучше, — уперся Леша, но бокал до дна все же осушил.