— Во-вторых, — Иван перешел к следующему предмету, — усовершенствованная джезва для приготовления кофе «Утро молодых». Теперь ваш бодрящий напиток будет всегда ароматным и крепким, без подгорания!
Варя, сияя, взяла кофеварку, как священную реликвию.
— И наконец, — Иван скомандовал Сашке, — включи-ка аппарат, товарищ жених!
Сашка, дрожащими руками, воткнул вилку в розетку. Тостер заработал, внутри засветилась красная спираль. Через пару минут раздался щелчок, и из слота выскочили два идеально подрумяненных ломтика хлеба. В зале воцарилась тишина, а затем раздались восхищенные возгласы.
— Но это еще не все! — Иван поднял руку. — К каждому аппарату прилагается инструкция по эксплуатации. — Он с важным видом вручил Сашке толстую папку. Сашка раскрыл ее. На первой странице было написано: «Инструкция по эксплуатации семейного счастья. Глава 1: Утренний кофе. Пункт 1: Муж обязан готовить завтрак, используя передовые советские технологии…»
Зал взорвался хохотом. Даже серьезный Борис Борисович, присутствовавший на празднике, улыбался. Сашка, красный как рак, обнял Варю.
— Обязуюсь! Следить за степенью поджаривания и крепостью кофе!
Праздник удался на славу. Танцевали под патефон, пели песни. В какой-то момент Иван оказался с отцом у окна.
— Неплохо устроились, — кивнул Борис Борисович, глядя на веселящихся гостей. — По-семейному. По-человечески. Я рад за тебя, сынок.
— Спасибо, отец.
— И за страну рад, — добавил старший Борисов тише. — То, что ты делаешь… это нужно. По-настоящему.Иван кивнул. Он смотрел на смеющихся друзей, на сияющую Катю, которая помогала Варе принимать поздравления, на счастливые лица своих родителей и родителей молодоженов. Он чувствовал себя частью этого мира. Прочной и неотъемлемой частью.
Через несколько дней после свадьбы в лабораторию на Моховой пожаловал особый гость. Его представлял сам Иван собранию руководителей секторов.
— Коллеги, разрешите представить вам Владимира Александровича Неговского. Он согласился переехать к нам из Москвы, чтобы возглавить новое направление. Изучение терминальных состояний.
Неговский, молодой, но уже с пронзительным, цепким взглядом ученого, слегка кивнул. Ермольева, присутствовавшая на встрече, с интересом его разглядывала.
— Товарищ Борисов ознакомил меня со своими… гипотезами, — начал Неговский. Его голос был глуховатым, но очень уверенным. — Концепция обратимой смерти, необходимость немедленного вмешательства в первые минуты после остановки жизненных функций… Это революционно. В Москве мне говорили, что это фантастика. Но я вижу, что здесь, в Ленинграде, фантастику умеют превращать в реальность.
— Мы не будем заниматься фантастикой, Владимир Александрович, — сказал Иван. — Мы будем заниматься наукой. Ваша задача доказать, что смерть это процесс, а не мгновение. И этот процесс можно повернуть вспять.
— С чего предлагаете начать? — спросил Миша, скептически настроенный к новой «фантастической» идее.
— С кислорода, — немедленно ответил Неговский. — Мозг умирает без кислорода за считанные минуты. Нужно создать аппарат для принудительной вентиляции легких. Примитивный, портативный. И отработать методику непрямого массажа сердца.
— На ком? — спросила Катя. — На людях экспериментировать не позволят.
— На собаках, — пожал плечами Неговский. — Потом на свиньях. Их физиология ближе к человеческой. Я уже договорился с питомником ВМА.
Иван наблюдал, как загораются глаза у этого человека. Он был одержим. Такой же, как Миша. Таким, наверное, был и он сам, Иван Горьков, в своем прошлом, пока цинизм и рутина не убили в нем эту страсть. А здесь, в этом времени, эта страсть снова оживала.
— Вам будут предоставлены все необходимые ресурсы, Владимир Александрович, — пообещал Иван. — Работайте.
После совещания Катя спросила его тихо:
— Ты действительно веришь, что можно вернуть человека с того света?
— Не с того света, Кать, — поправил он. — А с порога. И да, верю. Потому что знаю, что это возможно. Просто нужно, чтобы кто-то сделал это первым. Пусть это будем мы.
Семинар в кардиологическом отделении больницы им. Мечникова собрал весь цвет ленинградской медицины. Иван стоял у доски, на которой были мелом нарисованы сложные схемы графики ЭКГ.
— Коллеги, мы привыкли видеть здесь грубые нарушения — инфаркты, блокады, — говорил он, водя указкой. — Но я предлагаю вам взглянуть глубже. Вот эти незначительные депрессии сегмента ST… вот этот слегка зазубренный зубец T… Это не норма. Это предупреждение. Сердце кричит о помощи, когда до катастрофы еще есть дни, а то и недели.