В первом ряду сидел профессор Карташов, патриарх ленинградской кардиологии. Он слушал, сложив руки на животе, его лицо было непроницаемым.
— Интересная интерпретация, Лев Борисович, — когда Иван закончил, заговорил он. Его голос был бархатным, полным авторитета. — Очень… смелая. Но не кажется ли вам, что вы несколько преувеличиваете диагностическую ценность этих «мелочей»? ЭКГ инструмент грубый. Он фиксирует уже случившееся, а не предсказывает будущее.
Зал замер. Все смотрели на Ивана. Профессор Карташов был непререкаемым авторитетом. Спорить с ним считалось дурным тоном.
Иван улыбнулся. Он ждал этого.
— Уважаемый Петр Ильич, — начал он почтительно. — Вы абсолютно правы. ЭКГ есть инструмент. Но и микроскоп когда-то был просто трубкой с линзами. Пока кто-то не научился с его помощью различать микробов. Я не преувеличиваю ценность. Я предлагаю новый язык для разговора с этим инструментом. И у меня есть клинические наблюдения.
Он подошел к столику, где лежала папка.
— Вот, например, история болезни пациента С. 45 лет. Жалобы на периодические давящие боли за грудиной при быстрой ходьбе. Стандартная ЭКГ без патологии. Но вот его нагрузочные пробы… — Иван разложил несколько графиков. — Обратите внимание на динамику сегмента ST. Мы начали профилактическое лечение. Через две недели боли исчезли. А через месяц у его коллеги, с аналогичными жалобами, но без нашего вмешательства, случился обширный инфаркт.
Карташов медленно поднялся и подошел к столику. Он долго смотрел на графики, надевая пенсне.
— Гм… — произнес он наконец. — Динамика действительно есть. Неочевидная, но есть. — Он поднял взгляд на Ивана. — Вы, молодой человек, предлагаете нам стать не диагностами, а… провидцами. Это опасно. Можно начать лечить несуществующие болезни.
— А можно — предотвращать существующие, — парировал Иван. — Я предлагаю не паниковать по каждому поводу, а создать алгоритм. Шкалу оценки рисков. Чтобы любой врач в любой больнице мог бы, глядя на ленту ЭКГ, сказать: «Внимание, этому пациенту нужен более пристальный контроль».
Карташов снял пенсне и медленно протер его платком.
— Алгоритм… Шкала… — пробормотал он. — Это уже пахнет настоящей наукой. А не гаданием на кофейной гуще. — Он снова посмотрел на Ивана, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Иван видел у Неговского и Миши. — Хорошо, Борисов. Вы меня заинтересовали. Покажите мне вашу методику подробнее. И… дайте мне эти графики. Я хочу их изучить.
Иван понял, он победил. Не давлением, не авторитетом, а чистой наукой. И это была самая честная из всех возможных побед.
Август 1936 года выдался жарким. Иван был погружен в работу с Неговским над первым реанимационным комплектом, когда в его кабинет без стука вошел Соколов. Его лицо было непроницаемым, но в глазах Иван прочитал нечто, похожее на торжество.
— Борисов, — коротко бросил Соколов и положил на стол перед ним папку с грифом «Совершенно секретно». — Читайте.
Иван открыл папку. Это был отчет об масштабных учениях РККА под Минском. Сухим, казенным языком описывалось применение «комплекса медицинского обеспечения новейшего образца». Цифры говорили сами за себя: летальность на этапе эвакуации снизилась на 43% по сравнению с предыдущими учениями. Впервые в истории советской армии были массово применены одноразовые шприцы, полевые капельницы и антибиотик «Крустозин». Отдельно отмечалась высокая эффективность работы инструкторов военно-полевой медицины.
Иван поднял глаза на Соколова.
— Я рад, что система работает.
— Работает — это слабо сказано, — Соколов сел в кресло. — Система произвела фурор. Командование округа в восторге. — Он помолчал, глядя на Ивана. — И есть еще кое-что. Лично от Генерального секретаря.
Иван почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— От… товарища Сталина?
— От него, — кивнул Соколов. — Благодарность объявлена. И отдан приказ: признать опыт успешным и в кратчайшие сроки распространить его на все военные округа. Все. — Он достал из портфеля еще одну папку. — И вот это вам. Официальное распоряжение. Ваша лаборатория утверждается как головная организация по разработке и внедрению методических материалов по программе «Инструктор ВПМ». Вы должны подготовить учебники, плакаты, инструкции. Чтобы через год каждый наш военфельдшер знал ваши методы.
Иван взял папку. Бумага была плотной, качественной. На ней стояли подписи и печати, от которых зависели судьбы миллионов. Он чувствовал вес этой папки. Не физический, а исторический.
— Мы сделаем это, — тихо сказал он.