— Как же, помню, — кивнул Иван. Предвкушение спокойного вечера в кругу семьи, в элегантной обстановке знаменитого ресторана, согревало его изнутри. Ему до боли ясно нравилась эта жизнь, насыщенная, полная смысла, труда и простого человеческого тепла.
Ресторан «Метрополь» встречал их тихой, изысканной музыкой рояля и мягким светом огромных хрустальных люстр. Иван, Катя, Борис Борисович, Анна Борисова и Марья Петровна, мать Кати, сидели за столиком у высокого окна, выходящего на Невский. Накрытый белоснежной скатертью стол ломился от угощений: рядом с традиционными блинчиками с красной икрой и заливной стерлядью красовались изысканные канапе и салаты, рецепты которых Иван когда-то знал в другом веке. Вино в тонких бокалах играло рубиновыми бликами.
— За нашу семью, — поднял бокал Борис Борисович. Его лицо, обычно подчеркнуто строгое и собранное, сейчас было смягчено почти неуловимой улыбкой. — За то, чтобы мы всегда были вместе, несмотря ни на какие ветры.
— За семью, — дружно и тепло откликнулись все.
— Ну, Лёва, как там твои академические баталии? — спросила Анна Борисовна, отламывая кусочек хлеба. — Говорили, у вас будет какой-то важный семинар.
— Да, мама, я уверен все пройдет превосходно. Владимир Неговский, наш новый сотрудник, будет демонстрировать методику оживления при остановке сердца. Выглядит очень многообещающе.
— Оживления? — переспросила Марья Петровна. — Разве такое возможно? Вернуть человека… с того света?
— Не с того света, мама, — мягко поправила Катя. — А с порога. Когда жизнь только угасла, но еще не ушла окончательно.
— С помощью методов товарища Неговского, да, это возможно, — уверенно подтвердил Иван. — Мы боремся за каждую жизнь. До последнего.
Борис Борисович одобрительно кивнул, отпивая вина.
— Это правильная позиция. Сильной стране нужны здоровые граждане. Кстати, сынок, до меня дошли кое-какие слухи… — он понизил голос, хотя вокруг и без того не было посторонних. — Твоими разработками начали интересоваться за рубежом. В частности, в Германии.
Иван почувствовал легкий укол настороженности.
— Официальные запросы?
— Пока нет. Через научные каналы, под видом академического обмена. Но почерк угадывается… Будь осторожен. Не все, что интересует зарубежных «коллег», идет на пользу нашей стране. Особенно сейчас.
— Я понимаю, отец. Мы работаем в рамках строгой секретности. Все ключевые патенты оформлены внутри страны.
— Знаю, — Борис Борисович отставил бокал. — Но предупредить должен. Международная обстановка… накаляется, как паровой котел. В Испании полыхает гражданская война. В Германии Гитлер открыто нарушает Версальский договор, наращивая вооружения. Мир катится к большой войне, Лёва. И мы должны быть готовы. Твои капельницы и пенициллин это тоже оружие. Оружие для спасения наших бойцов.
— Мы готовимся, — тихо, но очень четко сказал Иван. — Каждым нашим изобретением. Каждым спасенным в мирное время человеком.
— И кстати, сын, — еще более серьёзным голосом произнес Борис, — в твоей лаборатории до сих пор нет комитета комсомола и партийной организации, это вызовет вопросы. Дай указанию своему товарищу Сашке, пусть все организует, он, я слышал, способный парень. — закончил Борис, насаживаю вилку на жирный кусок стерляди.
— Да я согласен отец, все откладывал этот момент… Но ты прав, завтра же распоряжусь. — задумчиво сказал Иван.
Анна Борисовна, почувствовав напряжение, поспешила перевести тему, рассказывая о том, как в ее больнице наконец-то массово внедрили одноразовые шприцы.
— Вы просто не представляете, насколько легче стала работа! Никаких этих вечных кипячений игл и стекла, никакого риска занести инфекцию. Девочки-медсестры чуть ли не в голос благодарят.
— А пациенты? — спросила Катя, с удовольствием наблюдая, как ее мать и свекровь находят общий язык.
— Пациенты тоже. Уколы теперь почти безболезненные, раз эти шприцы с такими тонкими иглами. И главное исчез этот подсознательный страх перед «грязным уколом», который был у каждого.
— Я рад, мам, — улыбаясь сказал Иван, и внутри он чувствовал гордость.
Марья Петровна слушала, и вдруг ее глаза наполнились неподдельным чувством.
— Знаете, я помню, как в девятнадцатом году в Петрограде свирепствовал сыпной тиф. Люди умирали, как мухи. Целые семьи вымирали. Врачи были бессильны. А сейчас… вы делаете такие вещи, о которых мы тогда и мечтать не могли. Я… — она запнулась, — я горжусь, что моя дочь рядом с таким человеком. Горжусь вами, Лев.