— Этому повезло, — кивнул врач в сторону больного. — Поступил с разлитым перитонитом. Раньше бы не выжил. А сейчас капельницы, наш «Крустозин»… Живет, поправляется.
Иван почувствовал острую, щемящую гордость. Он видел не абстрактные отчеты, а реальные, спасенные жизни. Это было лучше любой благодарности, любой премии.
В больнице им. Мечникова его, конечно, узнали. Главврач, прослышав о его визите, почти насильно притащил его в отделение терапии.
— Лев Борисович, как раз кстати! У нас сложный случай, молодая женщина, сепсис после криминального аборта. Температура под сорок, сознание спутанное, давление падает. Боимся, не доживет до утра. Не поможете?
Иван вошел в палату. Воздух был густым и тяжелым. Больная, бледная, с восковым лицом, лежала без движений, лишь слабый стон вырывался из ее пересохших губ. Симптомы были классическими для септического шока.
— Срочно ставим капельницу, — резко, почти по-командирски, распорядился он. — Две линии. На одной — физиологический раствор, на другой — раствор глюкозы. И «Крустозин» внутривенно, ударная доза, немедленно.
— Но у нее почки… возможна анурия… — попытался возразить дежурный врач.
— Иначе через два часа будет аутопсия, — холодно парировал Иван. Его авторитет в этот момент был непререкаем. — Рискнем. Я беру ответственность на себя.
Через час, когда в вену пациентки уже поступали жидкости и антибиотик, ее состояние стабилизировалось. Температура начала медленно, но верно снижаться. Она пришла в сознание и слабо пила воду с ложечки.
— Спасибо, Лев Борисович, — сказала пожилая медсестра, провожая его из палаты. Глаза ее были влажными. — Вы ее спасли.
— Мы все ее спасли, — поправил он. — Врач, который поставил диагноз. Вы, которая ставила капельницу. Санитарка, которая сменила белье. Командой. Всегда только командой.
Выйдя из больницы на свежий осенний воздух, он глубоко вздохнул. Было прохладно, но ему было тепло на душе. Он видел плоды своего труда — не в кипах бумаг, а в живых, дышащих людях. И это давало ему силы идти дальше.
Большой конференц-зал СНПЛ-1 был забит до отказа. На итоговый научный семинар собрались не только все сотрудники лаборатории, но и приглашенные гости из других институтов, главные врачи городских больниц, представители Наркомздрава и ВМА. Жданов, Ермольева, Карташов, Неговский. Каждый должен был отчитаться о проделанной за квартал работе.
Первым слово взял Дмитрий Аркадьевич Жданов.
— Коллеги, благодаря тесному сотрудничеству с Львом Борисовичем и его отделом, мы совершили, без преувеличения, прорыв в морфологии, — начал он, его голос звенел от возбуждения. — Наша гипотеза о существовании лимфатической системы головного мозга получила первое блестящее подтверждение! Мы не только обнаружили лимфатические капилляры в мозговых оболочках экспериментальных животных, но и начали изучать их функцию. Это открывает фантастические возможности для лечения отеков мозга, нейроинфекций!
Зал взорвался аплодисментами. Иван, сидя в первом ряду рядом с Катей, улыбался. Он знал, что это открытие Жданов сделает и в его, Ивана, прошлой реальности, но приятно было осознавать, что он смог ускорить его на годы, просто наведя ученого на верный путь.
Следом выступала Зинаида Виссарионовна Ермольева. Она докладывала о промышленном производстве пенициллина.
— Благодаря поддержке Льва Борисовича и его команды, нам удалось в кратчайшие сроки наладить выпуск антибиотика «Крустозин» на московском заводе «Акрихин», — говорила она, ее энергия заряжала весь зал. — На текущий момент мы производим ежемесячно количество препарата, достаточное для лечения тысячи тяжелых больных! К концу года планируем удвоить производство. И я могу сообщить вам главное: по данным из подконтрольных нам больниц, летальность от сепсиса и пневмоний снизилась на семьдесят процентов! Семьдесят!
Аплодисменты были овацией. Иван ловил на себе взгляды коллег полные уважения, признательности, а где-то и здоровой зависти.
Петр Ильич Карташов, когда-то главный скептик, а теперь ярый сторонник методов Ивана, с энтузиазмом рассказывал о внедрении электрокардиографии для ранней диагностики.
— Мы научились видеть болезнь до того, как она нанесет сокрушительный удар! — восклицал он, показывая на диаграммы. — Благодаря алгоритму оценки рисков, разработанному в СНПЛ-1, мы за последние три месяца предотвратили сорок семь инфарктов миокарда! Мы не лечим, а предупреждаем заболевание! Это ли не будущее медицины?