Глава 31
Политика
Декабрь 1936 года пришел в Ленинград по настоящему зимним холодом. Резкий, колючий ветер с Финского залива гнал по улицам поземку, и жители города, кутаясь в пальто и подняв воротники, спешили по своим делам. Но в лаборатории СНПЛ-1 на Моховой, царила своя, особая атмосфера: жар научной работы и уверенности. Казалось, ничто не может нарушить их ритм. Однако звонок, раздавшийся у Ивана в кабинете в одно из таких утр, оказался не от коллег.
— Лев Борисович, к вам, — голос прозвучал необычно напряженно. — Из комитета. Машина ждет внизу.
Иван нахмурился. «Из комитета» звучало расплывчато, но зловеще. Он посмотрел на Катю, которая разбирала на столе свежие отчеты по «Крустозину». Та встревоженно подняла на него глаза.
— Что-то случилось?
— Не знаю. Сказали что срочно. Видимо, не отложить, — он накинул пальто. — Продолжайте без меня. Если что, свяжусь.
Машина — темно-серая «эмка» без опознавательных знаков молча повезла его не в сторону «Большого дома», куда он втайне опасался попасть снова, а к Неве, в район Адмиралтейства. Вскоре они остановились у строгого здания с колоннами, где на двери висела скромная табличка: «Всесоюзный комитет по изобретательству и внедрению новой техники при СНК СССР».
Его провели в кабинет на втором этаже. Помещение было просторным, с высокими потолками, пахло дорогим табаком и старыми книгами. За массивным столом под красным сукном сидели трое мужчин.
— Лев Борисович Борисов, — представил его офицер НКВД в форме майора госбезопасности, человек с холодным, непроницаемым лицом и внимательными глазами. — Прошу, присаживайтесь.
Иван сел, чувствуя, как напряжение нарастает.
— Знакомьтесь, — майор сделал легкий жест рукой. — Товарищ Ветров, от Наркомвнешторга. И товарищ Семенов, от ВКИВТ.
Ветров, полный, лысеющий мужчина в отлично сидящем костюме, кивнул, его глаза по-хозяйски оценили Ивана. Семенов, сухопарый интеллигент в очках, лишь молча склонил голову.
— Мы ознакомились с последними отчетами по вашей деятельности, товарищ Борисов, — начал майор, его голос был ровным, без эмоций. — Впечатляет. Шприцы, капельницы, пенициллин… Вы меняете лицо медицины. И, как это часто бывает с чем-то столь ценным, вашими разработками заинтересовались за пределами нашей страны.
Иван молчал, давая ему продолжать.
— Стандартный путь в такой ситуации — ужесточение режима секретности, — сказал Семенов. — Но мы предлагаем иной. Более… прагматичный.
— Мы предлагаем вам возглавить одно специальное направление, — подхватил Ветров, и в его глазах загорелся знакомый Ивану огонек. — Мы знаем, что немцы, американцы, даже японцы пытаются выведать секреты вашего «Крустозина» и системы переливания. Так пусть они их получат. Но не украденными, а купленными. И не теми, что у вас.
Иван насторожился.
— Я не совсем понимаю.
— Мы предлагаем вам и вашей команде разработать экспортные версии ваших ключевых препаратов и аппаратуры, — четко, по-военному, объяснил майор. — Упрощенные. Чуть менее эффективные. С чуть худшей стабильностью. Но все равно опережающие все, что есть на мировом рынке. Мы будем продавать их через Наркомвнешторг дружественным и нейтральным странам. Это решит сразу несколько задач: подорвем рынок конкурентам, заработаем валюту для закупки станков и технологий для индустриализации и… отведем от ваших настоящих разработок излишнее внимание. Легальный канал всегда предпочтительнее шпионского.
Иван почувствовал, как внутри у него все сжалось в холодный ком. Он понял логику. Логику государства, логику большой игры. Но ему, врачу, чьи знания должны были спасать, а не становиться разменной монетой, эта идея претила.
— Я… вижу стратегическую целесообразность, — медленно, взвешивая каждое слово, начал он. — И, как гражданин, понимаю необходимость укрепления экономической мощи страны. Я согласен возглавить эту работу.
На лицах троих мужчин появилось удовлетворение.
— Однако, — голос Ивана стал тверже, — у меня есть одно условие. Жесткое и не подлежащее обсуждению.
Майор приподнял бровь.
— Какое?
— Полный и безоговорочный запрет на передачу ЛЮБЫХ технологий, даже этих, «ухудшенных», Германии, Японии, Италии и Финляндии. Ни под каким видом. Ни через третьи страны. Никаких лицензий, никаких образцов, никаких консультаций.
В кабинете повисла напряженная тишина. Ветров выглядел озадаченным.
— Но… Италия? Финляндия? Это… не самые очевидные противники. И рынки…
— Мое условие не подлежит обсуждению, — отрезал Иван, глядя прямо на майора. — И я не буду объяснять его причины. Это мое личное и профессиональное требование. Без его выполнения я не смогу участвовать в проекте.