Канун Нового года они встречали в своей просторной гостиной на Карповке. Было шумно, весело и по-домашнему уютно. За большим столом собрались все: Борис Борисович и Анна Борисова, Марья Петровна, сияющий Сашка и явно ожидающая ребенка Варя, вечно задумчивый Миша и простодушный Леша. Даже профессор Жданов и Зинаида Виссарионовна Ермольева заскочили на полчаса, чтобы поздравить хозяев.
Стол ломился от угощений, и традиционных, и тех, что Иван когда-то вспомнил из своего времени. Воздух был густым от запаха елки, мандаринов и праздничного жаркого.
— Дорогие мои! — Борис Борисович поднял бокал. Его лицо светилось спокойной, отеческой гордостью. — За новый, 1937 год! Пусть он станет для всех нас годом новых великих свершений, крепкого здоровья и самого прочного, самого настоящего семейного счастья!
— За Новый год! — дружно подхватили все, и звон хрусталя наполнил комнату.
Иван смотрел на эти лица: на друзей, на коллег, на родителей, на свою Катю. Он видел их смех, их радость, их веру в будущее. И он чувствовал то же самое. Не тревогу, не страх перед грядущими испытаниями, а уверенность. Уверенность в своих силах, в своей команде, в своем деле.
В двенадцать часов по радио раздался бой курантов Спасской башни. Все встали, загадывая желания.
— С новым годом, Лёвушка, — прошептала Катя, прижимаясь к нему.
— С новым счастьем, Катюш, — ответил он, целуя ее.
И в этот момент, глядя на сияющее лицо жены, он понял, что все сложные решения, все компромиссы, вся тяжелая работа, все это было правильно. Он не просто выжил в этом времени. Он построил здесь свою жизнь. Настоящую, полную, счастливую. И теперь у него было ради кого идти вперед. Он обнял Катю за плечи и улыбнулся. Впереди был новый, 1937 год. И он был готов к его вызовам.
*** От авторов ***
Это не финальная глава, товарищи! Заключительная глава первого тома ждет вас завтра, как обычно в 00:00 по Московскому времени.
Глава 32
Корни и крылья
Холодный январь 1937 года плавно перешел в февраль, и Ленинград, хоть и скованный морозами, жил напряженной, насыщенной жизнью. В лаборатории СНПЛ-1 кипела работа, но теперь она велась на двух параллельных, почти не пересекавшихся направлениях: основное для страны, и «спецпроект» для экспорта.
Первыми, в середине февраля, прибыли французы. Делегация из трёх человек во главе с графом Пьером де Бугенвилем, изящным мужчиной лет пятидесяти с утончёнными манерами и проницательным взглядом, разместилась в гостинице «Астория». Их визит был официальным, согласованным через Наркомвнешторг.
Демонстрация «экспортных» образцов: чуть мутноватого «Крустозина-Э» и капельницы с более хрупким винтовым зажимом — прошла в специально подготовленном демонстрационном зале. Де Бугенвиль внимательно слушал, задавал точные, вежливые вопросы, но Иван видел, что француз не впечатлён. Он видел подвох.
Вечером того же дня Иван принимал его в своём кабинете. Граф, достав из кожаного саквояжа изящную хрустальную стопку и бутылку коньяка «Remy Martin», разлил золотистую жидкость.
— За ваше здоровье, доктор Борисов, и за прогресс науки, который, увы, так часто зависит от обстоятельств, — произнёс он, сделав небольшой глоток.
— За науку, — сухо откликнулся Иван, лишь пригубив. Коньяк был превосходным, пахнущим тёплым дубом и ванилью, но он не испытывал никакого удовольствия.
— Доктор, позволю себе быть откровенным, — граф отставил стопку. — То, что вы нам показали… это мило. Но это не то, что лежит в ваших сейфах. Я читал отчёты с ваших клинических испытаний. Там говорится о чуде. А вы предлагаете нам… хорошо выполненную поделку.
Иван сохранял невозмутимость.
— Экспортные образцы полностью соответствуют заявленным спецификациям, господин де Бугенвиль. Они эффективнее всего, что есть на рынке.
— О, я не сомневаюсь! — француз улыбнулся, словно снисходительный учитель. — Но речь не о них. Речь о вас. Ваш гений, доктор, он задыхается в этих стенах. В этих… ограничениях. В Париже вам предоставят собственную лабораторию на берегу Сены. Любое оборудование, которое вы назовёте. Бюджет без ограничений. Имя, известное по всему миру. И, разумеется, финансовое благополучие, которое позволит вам и вашей очаровательной супруге жить так, как подобает людям вашего уровня. Здесь же вы винтик. Пусть и золотой. Подумайте над этим.
Иван смотрел на него и видел не злодея, а человека из другого мира. Мира, где всё измерялось деньгами и личным комфортом. Его не оскорбляло предложение. Ему было почти жаль этого блестящего аристократа, который не мог понять простой вещи: дом не там, где лучше условия, а там, где твоё сердце.