— Отпускаю. Если встанете — сломаю руку, — холодно сказал Иван, чуть усиливая давление. — Поняли? Валите отсюда и больше не попадайтесь.
Он отпустил захват. Второй гопник, хватаясь за онемевшую руку, поднялся, помог подняться своему товарищу, и оба, не говоря ни слова, пулей вылетели из темного переулка, растворяясь в ночи.
Иван отряхнул ладони. Адреналин еще пульсировал в крови. Он обернулся к Леше. Тот стоял, как вкопанный, с открытым ртом и глазами, полными такого изумления, будто видел, как Лев ходит по воде.
— Лёв… — голос Леши дрожал. — Что это… что это было? Откуда ты… это умеешь? Это какие-то… японские приемы, что ли?
Иван задумался. Что было в ходу в 1932 году? Дзюдо? Самбо? Сейчас был как раз период, когда Виктор Спиридонов и Василий Ощепков как раз закладывали основы самбо, но оно еще не было массовым. «Самбо» как термин появится только в 1938-м.
— Это… просто кое-что из рукопашного боя, — уклончиво ответил он. — Навык такой. Случайно получилось, испугался, наверное.
— СЛУЧАЙНО⁈ — взвизгнул Леша. — Ты их, как щенков, разложил! Ни один тебя даже не задел! Ты же их… скрутил! Я такого никогда не видел! Ты где научился? Отец научил?
— Нет… так, по мелочи, — Иван почувствовал, что завяз. — Да брось, Леш, просто повезло. Они же клоуны, а не бандиты.
— Не везет так, Лёвка, — Леша смотрел на него с совершенно новым, уважительным взглядом. — Ты… ты крутой, оказывается. И умный, и драться умеешь… Кто ты такой, черт возьми?
Этот вопрос, заданный с полным серьезом, повис в холодном ночном воздухе. Иван не знал, что ответить.
— Я тот, кто не любит, когда отнимают его ботинки, — пошутил он, чтобы снять напряжение. — Пошли уже, холодно.
Они молча пошли обратно к общежитию. Леша всю дорогу бросал на него украдкой взгляды, полные любопытства и почти благоговения. Иван же чувствовал странное удовлетворение. Он не только выжил в стычке, но и защитил того, кто стал его первым другом в этом времени. И его тело, тело Льва, отлично справилось с задачей. Оно было не просто молодым, оно было сильным и хорошо координированным. Возможно, старый Лев тоже чем-то занимался? Или это была чистовая подготовка Ивана, наложившаяся на здоровую базовую форму?
Вернувшись в комнату, они никому не рассказали о происшествии. Леша, видимо, решил хранить секрет своего неожиданно грозного соседа. Они быстро умылись ледяной водой и легли спать. Иван лежал в темноте и слушал, как посапывают его соседи. Сегодняшний день был полон событий: научный диспут, погружение в книги, простая дружба, уличная драка. Он чувствовал, как понемногу врастает в эту жизнь, в эту эпоху. И понимал, что его знания — это не только медицинские схемы. Это и навыки, и отношение к жизни, которые делали его не просто странным студентом, а человеком из другого мира, способным постоять за себя в самом прямом смысле. Засыпая, он думал, что завтрашний день наверняка преподнесет еще какой-нибудь сюрприз. И, к своему удивлению, он ждал этого почти с нетерпением.
Глава 5
Ритм
Две с лишним недели февраля, плавно перетекшие в март 1932 года, выстроились для Льва Борисова в новый, непривычный, но уже обретающий черты четкости ритм. Это был странный, сбивающийся такт: два шага вперед, притворный шаг в сторону, постоянная оглядка и расчет. Сознание Ивана Горькова, сорокалетнего циника из будущего, уже не просто барахталось в панике и непонимании. Оно начало работать как стратегический процессор, составляя подробнейшую ментальную карту эпохи — с ее опасными болотами догм и редкими, но твердыми островками, на которых можно было строить.
Утро застало его на парах в главном здании ЛМИ. Аудитория пахла старым деревом парт, меловой пылью и едва уловимым, но въедливым духом формалина, доносившимся из кабинета препарирования. Сегодня была гистология. Преподавал ее профессор Виноградов — не молодой новатор вроде Жданова и не бескомпромиссный консерватор вроде Орловой, а, как мысленно определил его Иван, «добросовестный ученый-исполнитель». Человек, аккуратно, по косточкам, разбирающий утвержденную программу, не склонный к полетам фантазии, но и не глухой к логике.
Лекция касалась соединительной ткани. Виноградов, мерно расхаживая перед кафедрой, называл ее «пассивной основой, опорной структурой для главных, функциональных элементов органов».
Иван слушал, и внутри него все сжималось в комок протеста. Пассивная? Да вы что! Это же целый мегаполис! Фибробласты — строители, закладывающие новые улицы-волокна. Макрофаги — санитары и спецназ, поглощающие мусор и вражеских агентов. А тучные клетки? Это как сигнальные ракеты, запускающие воспаление — ту самую стройплощадку для ремонта.