— Люди умирают каждый день! — резко, почти крикнул отец. — Одним умершим больше, одним меньше — система не заметит! А вот одного не в меру активного комсомольского деятеля, который лезет со своими «рацпредложениями» куда не следует, система заметит очень хорошо! И сотрет в лагерную пыль вместе с его билетом! Ты думаешь, я смогу тебя спасти, если на тебя заведут дело? Я — мелкая сошка! Бумагу перебираю! Если начнется — меня самого под раздачу возьмут! За то, что недосмотрел, не воспитал, сына-вредителя вырастил!
Он тяжело дышал, отведя взгляд. В комнате повисло тяжелое молчание.
— Я не мог просто стоять и смотреть, — тихо сказал Иван.
— Мог! — отрезал отец. — Должен был! Врач в нашей системе — это не творец. Врач — это солдат. А солдат должен выполнять приказы, а не изобретать новое оружие в тылу без разрешения командования. Твоя задача — быть лучшим солдатом. Безупречным. А не генералом.
Он снова затянулся, успокаиваясь.
— Ладно. Сейчас, кажется, пронесло. Твое предложение отправили в комиссию. Это стандартная процедура. Оно утонет там под кипами других бумаг. На это и расчет.
— Но это же неправильно! — взорвался Иван. — Если мой метод работает, его нужно внедрять! Он может спасти сотни жизней!
— А ты думаешь, система заинтересована в том, чтобы спасать сотни жизней? — отец посмотрел на него с горькой усмешкой. — Система заинтересована в управлении. В контроле. Твой метод — это неконтролируемая переменная. Кто его придумал? Студент-комсомолец. На каком основании? На основании «интуиции». Это подрывает авторитет профессуры, авторитет Наркомздрава, авторитет Партии, которая якобы не смогла разглядеть такой простой метод. Ты создаешь проблему на идеологическом уровне. А идеологические проблемы… ликвидируют в первую очередь.
Иван слушал, и у него холодело внутри. Он смотрел на мир с точки зрения эффективности, спасения жизней. Его отец, человек системы, смотрел с точки зрения рисков, контроля и идеологической чистоты. И их картины мира не просто расходились — они находились в состоянии войны.
— Так что же мне делать? — спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя растерянность. — Сидеть сложа руки, делать вид, что я образцовый комсомолец, и смотреть, как люди умирают от глупости и антисанитарии?
Борис Борисов вздохнул. Он подошел к сыну, положил тяжелую руку ему на плечо.
— Слушай меня внимательно, Лев. Если ты хочешь что-то изменить… если у тебя действительно есть эти… знания… ты должен играть по правилам системы лучше, чем она сама. Ты должен стать не просто солдатом, а КРАСКОМОМ. Безупречным.
— Что ты имеешь в виду?
— Во-первых, твоя комсомольская работа. Прекрати относиться к ней как к повинности. Это твой трамплин. Стань не просто членом бюро, стань незаменимым. Организуй не только субботники, но и военизированные походы, сдай на этот самый ГТО, причем на второй значок! Будь первым в учебе, в спорте, в общественной работе. Стань тем, на кого будут равняться. Выдвиженцем. Тогда твое слово будет иметь вес.
Иван понимал. Его статус был не щитом, а оружием. Им нужно было не прикрываться, а атаковать.
— Понимаю.
— Во-вторых, твои «рацпредложения». Забудь про эту химию. Забудь про создание новых лекарств. Это слишком сложно, слишком подозрительно. Найди что-то простое. Очевидное. Что-то, что улучшит быт, сэкономит копейки, упростит работу. Например… не знаю… как лучше стерилизовать инструменты? Как организовать работу в перевязочной, чтобы меньше бегать? Понимаешь? Простота и дешевизна. И оформляй все строго по правилам Всесоюзного общества рационализаторов. Через бюро рационализации при институте. Чтобы все было по форме. Без самодеятельности. Твоя инициатива должна выглядеть не как озарение гения, а как закономерный результат правильного советского воспитания и коллективного труда.
Отец смотрел на него, и в его глазах была не только родительская тревога, но и нечто иное — странная смесь страха и любопытства. Он чувствовал, что его сын изменился, что в нем скрывается что-то чужеродное и мощное, и он пытался это нечто обуздать, впрячь в общую упряжку, чтобы оно не сожгло их всех.
— Я… я подумаю, — сказал Иван.
— Не думай, а делай, — строго сказал отец. — С понедельника — активизируй работу в ячейке. А насчет рацпредложений… поговори с матерью. Она врач. Она подскажет, что можно улучшить без риска для жизни. Твоей жизни.
Разговор был исчерпан. Иван вышел из кабинета отца с тяжелой головой. Он чувствовал себя как шахматист, которому только что объяснили, что он все это время играл не в шахматы, а в поддавки, и что главная задача — не поставить мат, а сделать вид, что ты стараешься его поставить, при этом тайно готовя настоящую атаку.