Летний сад просыпался. Скульптуры, укрытые на зиму деревянными щитами, еще стояли как закутанные призраки, но на аллеях уже не хрустел снег, а чавкала под ногами влажная земля. На деревьях лопались липкие почки, наполняя воздух горьковатым запахом. Они шли молча, и это молчание было удивительно комфортным.
— Экзамены скоро, — начала Катя, наконец, ломая тишину. — Боишься?
— Нет, — честно ответил Иван. — Учеба… она дается легко.
— Да, я заметила. Раньше ты этого не показывал.
Они вышли к пустынной, затянутой серой пленкой воде канала. Катя облокотилась на холодный гранит парапета.
— Зачем ты все это затеял, Лев? — спросила она, глядя на воду. — Бег, ГТО, эта… лихорадочная активность в ячейке? Раньше ты был тихим, незаметным. Другого человека я в аудитории видела.
Вопрос был прямым и неожиданным. Старый Иван начал бы юлить, строить из себя шутника. Но он устал от масок.
— Чтобы выжить, — так же прямо ответил он. — И чтобы… иметь право на голос. Чтобы, когда я что-то скажу, меня не приняли за сумасшедшего или вредителя, а хотя бы выслушали.
Катя медленно кивнула.
— Умная тактика. Опасная, но умная.
Она помолчала, а потом заговорила снова, тихо и ровно, как будто рассказывала давно заученную, горькую историю.
— Мой отец был инженером. На Путиловском. Он тоже хотел что-то улучшить. Разработал приспособление для токарного станка. Простое, дешевое. Увеличивало выработку на треть. Он оформил его как рацпредложение.
Она замолчала, и Иван почувствовал, как у него похолодело внутри.
— Что случилось? — тихо спросил он.
— Его рационализацию признали… вредительской. Сказали, что он хочет сорвать производственный план, изнашивая станки. Его «прорабатывали» на собрании. Он не выдержал… умер от инфаркта через месяц. Мама говорит — от стыда и отчаяния.
Иван смотрел на ее профиль, на сжатые губы. Он понял, что ее грусть — это не просто меланхолия. Это знание. Понимание цены.
— Я… я не знал, — пробормотал он.
— Теперь знаешь, — она повернулась к нему. В ее глазах не было слез, только твердая, холодная ясность. — Главное — не торопись, Лев. Ты строишь не дом, а фундамент. И он должен выдержать не только тебя, но и тех, кто будет рядом. Потому что, если он рухнет, обвал погребет всех.
Эти слова прозвучали не как угроза, а как предупреждение союзника. Как передача карты минных полей.
— Я постараюсь, — сказал он, и это было самое искреннее, что он говорил за последние недели.
Он проводил ее до старого, некогда богатого, а теперь заселенного десятками семей дома на Петроградской. Они стояли на ступенях, и между ними висело невысказанное, сложное чувство — не романтика, а глубокое интеллектуальное и человеческое понимание, связь двух чужих в этом мире, нашедших друг в друге родственную душу.
— Спасибо за прогулку, — сказала Катя.
— Спасибо, что пошла, — ответил Иван.
Она кивнула и скрылась в темном подъезде. Он постоял еще немного, глядя на освещенное окно на третьем этаже, где, как он предположил, была ее комната.
В следующую субботу он поехал к родителям. Отец, как обычно, был на работе — его «бумажная» служба в ОГПУ не знала выходных. Квартира утопала в тишине, нарушаемой лишь тиканьем стенных часов и скрипом половиц под ногами.
Анна встретила его с обычной сдержанной лаской, но в ее глазах он прочитал немой вопрос. Она видела его метаморфозу и беспокоилась.
После обеда, когда они остались на кухне вдвоем, он решился на прямой разговор.
— Мама, мне нужна твоя помощь.
— Что случилось, Лёва? — она насторожилась.
— Отец сказал, что мне нужно начинать с малого. С того, что просто, дешево и не вызывает вопросов. Помоги мне. Что в твоей больнице, в твоей поликлинике можно улучшить прямо сейчас? Без всякой химии, без новых лекарств. То, что лежит на поверхности.
Анна смотрела на него внимательно, оценивающе. Потом вздохнула, поставила чашку и достала блокнот и карандаш.
— Хорошо. Давай подумаем, как настоящие практики.
Она начала диктовать, а он — записывать. Это был не мозговой штурм гения, а перечень наболевших, бытовых проблем, с которыми сталкивался любой советский врач каждый день.
Проблема первая: Стерилизация.«Инструменты кипятят в общем баке-стерилизаторе. Потом сестра или санитарка запускает туда руку и на ощупь, под слоем пузырей, выуживает скальпели, зажимы, ножницы. Все перемешано. Потом этим же инструментом делают перевязку. Асептика, Лёва, это сказка для учебников».
Решение: Сшить из старой, но чистой марли простые мешочки-чехлы с завязками. Для скальпелей — один, для зажимов — другой, для зондов — третий. Кипятить инструменты уже в них. После стерилизации вынимать весь мешочек крюком, не касаясь содержимого. Все просто, чисто и ничего не теряется.