Он собрал их вечером в крошечной комнатушке при общежитии медсестер. Сашка сидел на табуретке, его обычно румяное лицо было серым от усталости. Катя стояла у окна, скрестив руки на груди, ее взгляд был испытующим.
— Я не могу больше это видеть, — начал Иван, обводя их взглядом. — Мы хороним молодых ребят, которых можно было спасти. Я знаю, что можно.
— Чем? — резко спросила Катя. — Молитвой? У нас нет лекарств от тифа, Лев. Это аксиома.
— Аксиомы создаются, чтобы их опровергать, — парировал он. — Я предлагаю не молиться, а работать. Создать свое лекарство.
Сашка смотрел на него с широко раскрытыми глазами. Катя усмехнулась, но в ее глазах промелькнул интерес.
— Ты с ума сошел? Мы — студенты-первокурсники.
— А Архимед был просто мужиком в ванной, — огрызнулся Иван. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Пришло время для тщательно продуманной легенды. — Слушайте. То, что я вам сейчас скажу, не должно выходить за эти стены. Моя мать… она несколько лет назад тайно переписывалась с одним ученым. Микробиологом. Зинаидой Виссарионовной Ермольевой.
Он видел, что имя им ничего не говорит.
— Она работает в Ростове-на-Дону, изучает… кое-что очень перспективное. Вещество под названием «лизоцим». Это фермент, который разрушает клеточные стенки бактерий. Он содержится в слюне, слезах, яичном белке.
Катя нахмурилась.
— Я читала что-то подобное в старом немецком журнале… Но это же теория!
— Это не теория! — страстно сказал Иван. — У матери были ее черновики, расчеты. Она пыталась выделить его, стабилизировать… но потом переписка оборвалась. Я нашел эти бумаги случайно. Изучил.
Он начал излагать теорию лизоцима, его антибактериальные свойства, механизм действия. Он говорил на языке биохимии, доступном для понимания студента-медика, но с такой глубиной и уверенностью, что Катя постепенно перестала скептически хмуриться и начала слушать, внимательно вглядываясь в его лицо.
— Допустим, ты прав, — осторожно сказала она. — Но даже если мы сможем выделить этот… лизоцим… он вряд ли справится с брюшнотифозной палочкой. Слишком слабый.
— Это будет первый шаг, — настаивал Иван. — Доказательство, что мы можем работать с антибактериальными агентами. А там… — он сделал драматическую паузу, — в тех же черновиках были намеки на нечто более мощное. Но сначала нужно освоить азы.
Сашка, который все это время молча слушал, вдруг вскочил.
— Да что вы тут теоретизируете! Лёвка предлагает дело делать! Настоящее дело! Вместо того чтобы смотреть, как люди мрут! Я — за!
Катя еще мгновение сомневалась, потом резко кивнула.
— Хорошо. Я с вами. Но это должно быть абсолютно тайно. Нас просто сожрут, если узнают, что студенты-первокурсники ставят опыты с бактериями.
— Согласен, — сказал Иван. — Но нам нужен еще один человек. Химик. Кто-то, кто разбирается в реактивах, в методиках очистки.
Катя подумала.
— Я знаю одного. Аспирант из Технологического. Миша. Он… чудаковатый. Но гениальный. И ему, я думаю, наскучала теория. Он как раз жаловался, что все его работы — это чистая теория, а руки чешутся что-то делать.
— Поговори с ним, — попросил Иван. — Осторожно. Не раскрывай всего.
— Понимаю, — кивнула Катя. — Устроим ему проверку.
На следующий день Катя привела в их импровизированный штаб долговязого, сутулого парня в очках с толстыми линзами. Миша выглядел взволнованным и заинтригованным одновременно.
— Так вы те самые безумцы, которые хотят творить науку в подполье? — спросил он, оглядывая их с интересом.
— Мы те, кто хочет делать реальные вещи, а не переливать из пустого в порожнее, — ответил Иван. — Слышал о лизоциме?
Миша оживился.
— Конечно! Работы Флеминга… Но у нас этим почти не занимаются. Считают лженаукой.
— А мы займемся, — твердо сказал Иван. — У меня есть… кое-какие материалы. Но нам нужно место. И оборудование.
Лицо Миши озарилось ухмылкой.
— Место я найду. Обещаю. А оборудование… — он развел руками, — будем делать из того, что было. Как настоящие советские ученые в условиях разрухи.
В этот момент Иван понял — его команда собрана. Осталось самое сложное — начать работу, не попавшись на глаза системе, которая, как казалось Ивану, не терпела никакой самодеятельности.
Михаил оказался находчивее, чем они могли предположить. Уже через два дня он привел их в подвал одного из корпусов Химико-технологического института — длинное, сырое помещение с низкими сводчатыми потолками, где в полумраке стояли ряды деревянных стеллажей, заставленных банками с солеными огурцами, квашеной капустой и мочеными яблоками.