Морозов молча взял листы и начал их изучать. Его лицо ничего не выражало.
— Продолжайте.
— Методы, которые я применял, — не «псевдонаучные», — Иван сделал ударение на этом слове, — а самые что ни на есть практические. Раздельное кипячение инструментов. Цветное кодирование тряпок для уборки палат. Простейшие таблицы для приготовления дезрастворов. Это не требует дополнительных финансов, но дает реальный, измеримый результат. Экономит бинты, медикаменты и, самое главное, человеческие жизни. Рабочие руки, которые быстрее возвращаются на стройки.
Он говорил спокойно, уверенно, оперируя цифрами и фактами. Внутри же все кипело. Он видел перед собой не просто чиновника, а олицетворение всей системы, которую он так боялся. И он бросал ей вызов. Не лобовой атакой, а ее же оружием — цифрами, отчетами, экономической выгодой.
Морозов дочитал, отложил листы и снова уставился на Ивана своим тяжелым взглядом. Пауза затягивалась.
— Ваши кустарные методы, Борисов, — наконец произнес он, — это кустарщина. Самодеятельность. В советском здравоохранении нет места самодеятельности.
Иван почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был провал.
— Однако, — Морозов сделал новую паузу, подбирая слова, — идея… здравая. Эффект, как вы правильно отметили, есть. И он выгоден государству.
Иван замер, боясь спугнуть зарождающуюся надежду.
— Наркомздав предлагает вам оформить эту вашу… самодеятельность, в виде официальной «рационализаторской работы», — Морозов произнес эти слова с легкой, почти незаметной усмешкой. — Апробировать ваши методы антисептики в нескольких городских больницах. Издать за подписью Наркомздрава методическое пособие для среднего медперсонала. Государство предоставит вам ресурсы для этой работы, а вы дадите гарантированный, измеримый результат. Это выгодно всем.
Иван слушал, не веря своим ушам. Это был не допрос. Это было… деловое предложение. Система не ломала его. Она предлагала ему сделку. Она увидела в нем не вредителя, но ресурс. Нестандартный, но полезный.
В его голове пронеслось: «Они не душат гениев. Они их… канализируют. Ставят на службу. Отец был прав».
— Я… согласен, товарищ Морозов, — сказал Иван, стараясь скрыть охватившее его волнение. — Но для полноценной работы мне потребуется лаборатория. И помощники. Мои товарищи по институту, которые уже знакомы с методикой — Екатерина Кузнецова как статистик и Михаил Баженов как химик-технолог.
Морозов внимательно посмотрел на него, затем медленно кивнул.
— Оформите служебную записку. Список оборудования и фамилии. Я дам ход. Ваша рабочая группа будет официально утверждена приказом по Наркомздраву.
Он взял со стола бланк и что-то быстро начертал на нем.
— Ваше первое задание — в двухнедельный срок подготовить подробный отчет по вашим методам для публикации. Все материалы будут проходить цензуру. Никаких самовольных экспериментов. Все — строго в рамках утвержденного плана. Понятно?
— Понятно, товарищ Морозов.
— Тогда свободны, — Морозов снова уткнулся в свои бумаги, как будто только что решал вопрос о закупке канцелярских кнопок, а не судьбу молодого врача.
Иван вышел из кабинета, чувствуя себя так, будто прошел через мощный пресс. Он не был ни оправдан, ни осужден. Он был… взят на карандаш. Приручен. Его дикая, свободная энергия была теперь заключена в бюрократические рамки. Это была победа. Но победа, которая странно отдавала поражением. Он добился своего, но теперь он стал винтиком в машине. Винтиком, который надеялся эту машину изменить изнутри
Следующие несколько недель пролетели в лихорадочной работе. Теперь их деятельность была не подпольной, а санкционированной, и это накладывало совершенно иные обязательства. Вместо тайных встреч в подвале — бесконечные часы в официально выделенной им маленькой лаборатории при кафедре. Вместо импровизированного оборудования — строгий учет каждого грамма реактивов, каждого часа работы.
Иван, Катя и Миша составляли отчет. Это была сложная работа, требующая не только медицинских знаний, но и умения излагать мысли в рамках принятой бюрократической парадигмы. Катя, с ее аккуратностью, систематизировала данные, сводила таблицы, готовила графики. Миша описывал химическую часть, тщательно избегая любых намеков на «слишком передовые» методы. Иван писал основную часть, подбирая каждое слово.