— Понял, командир! — Сашка, всегда горевший энтузиазмом, радостно салютовал.
Главная же роль, конечно, была у Миши. Химик с горящими глазами уже листал свои блокноты, испещренные формулами.
— Старая методика — это варварство, Лев! — заявил он. — Мы теряем до девяноста процентов активного вещества на этапе экстракции. Нужен новый подход.
Иван подошел к нему. Историю химии он знал куда лучше, чем мог показать.
— Согласен. Эфирная экстракция — это примитивно. — Он сделал паузу, как бы размышляя. — А что, если попробовать другие органические растворители? Например… амилацетат? Или поэкспериментировать с методикой осаждения. Говорят, за рубежом используют… — он снова сделал театральную паузу, — … хроматографию. Принцип, вроде бы, простой: разное вещество с разной скоростью движется по сорбенту.
Миша уставился на него, как на говорящую лошадь.
— Хроматогра… что? Откуда ты… Где ты про это вычитал? Я ничего подобного в наших журналах не видел!
— Попалась на глаза старая немецкая работа, — отмахнулся Иван. — Не уверен, что применимо, но… идея, в общем.
— Идея гениальная! — воскликнул Миша, его мозг уже работал с бешеной скоростью. — Движение по сорбенту… разделение смесей… Это же прорыв! Мы сможем очищать не только пенициллин, но и массу других веществ! Лев, да ты гений! Нужно пробовать! Сейчас, только найти подходящий сорбент… Оксид алюминия? Уголь активированный?
Иван отошел, оставив Мишу наедине с его химическим откровением. Он только что, под видом «случайной идеи», подкинул ему методику, которая станет общепринятой лишь через десятилетия. Теперь дело было за талантом Миши, а с этим проблем не было.
Параллельно с этой кипучей научной деятельностью Иван не забывал и о другой, не менее важной составляющей отцовского наказа — быть «безупречным КРАСКОМОМ системы». Он продолжал свои утренние пробежки, уже ставшие привычкой. Молодое тело, не отягощенное сигаретами, алкоголем и возрастными болячками, с благодарностью откликалось на нагрузки. Он чувствовал силу в мышцах, легкость в движении.
Как-то раз Сашка втащил его в спортзал на сдачу норм ГТО.
— Лёха, все идут! Наш курс должен быть впереди! Ты же у нас и умный, и спортивный!
В спортзале пахло потом, кожей и пылью. Студенты, разгоряченные, смеющиеся, сдавали нормативы: подтягивания, отжимания, бег на лыжах по залу (из-за метели на улице было не пробежаться). Иван, к своему удивлению, обнаружил, что легко обходит многих. Годы сидения в поликлинике и барах остались в другом теле, в другой жизни.
Кульминацией стала стрельба в тире. Когда он взял в руки малокалиберную винтовку, память тела сработала сама собой. Стойка, хват, дыхание — все вернулось из его прошлой жизни, из времен службы и соревнований. Он выдал серию выстрелов, уложив все пули почти в центр мишени.
Инструктор, суровый мужчина с нагрудным знаком Ворошиловского стрелка, удивленно свистнул.
— Борисов, да ты стреляешь как снайпер! Откуда?
— Отец учил, — коротко ответил Иван, списывая все на Бориса Борисовича. Этого было достаточно.
Когда ему вручали значок ГТО II ступени, а Сашка хлопал его по спине, восхищенно что-то говоря, Иван поймал себя на мысли, что испытывает странную, почти мальчишескую гордость. Это была не та сложная, двойственная радость от научного признания, а простая, чистая эмоция. Он — сильный, ловкий, умелый. И это видели другие.
Однако ничто не давалось без борьбы. Их растущий успех не мог не вызвать зависти. Главным оппонентом снова выступил Семенов, председатель комсомольского бюро курса. Тощий, амбициозный юноша с вечной партбилеткой в нагрудном кармане, он видел в Льве прямую угрозу своему влиянию.
Сначала пошли шепотки. «Борисов с кафедры Жданова совсем зазнался», «работает на себя, а не на коллектив», «комсомольские поручения саботирует». Потом Семенов попытался на комсомольском собрании приписать себе идею с «Бригадой рационализаторов», которую Иван когда-то предложил.
— Товарищи! — вещал Семенов с трибуны. — Инициатива по сбору рацпредложений назрела! И я, как ваш председатель, готов ее возглавить!