Иван сидел в зале, слушая это, и чувствовал, как Катя, сидевшая рядом, напряглась.
— Наглец, — прошептала она.
— Спокойно, — так же тихо ответил Иван.
Когда слово дали ему, он поднялся на трибуну неспешно, с видом человека, обдумывающего серьезное предложение.
— Товарищи, — начал он, — инициатива товарища Семенова, безусловно, правильная и своевременная. Но я хотел бы ее… развить.
Он сделал паузу, глядя на аудиторию.
— Создать просто бюро по сбору бумажек — мало. Нужно создать постоянно действующую «Бригаду молодых рационализаторов здравоохранения» при нашем комитете комсомола. Бригаду, которая будет не только собирать идеи, но и помогать их авторам с оформлением, с внедрением, связываться с предприятиями и больницами. Это будет настоящая школа научной организации труда для каждого из нас!
В зале загудело. Идея была куда более масштабной и интересной, чем просто «сбор предложений».
— И кто же возглавит такую бригаду? — громко спросил Семенов, почуяв, что инициатива ускользает.
— Возглавить такую сложную работу должен человек с большим организаторским опытом, — плавно парировал Иван.
— И, конечно, пользующийся полным доверием партийной организации. Я считаю, что идеальная кандидатура — товарищ Семенов. А я, со своей стороны, и мои товарищи, готовы взять на себя научно-консультационную часть работы. Чтобы ни одна здравая мысль не пропала даром.
В зале раздались аплодисменты. Семенов, польщенный и обезоруженный, не мог отказаться. Он получал формальный пост и кипу бюрократической работы, а Иван оставлял за собой реальное влияние и освобождался от части рутины. Петр Семёнович, присутствовавший на собрании, одобрительно кивнул. Конфликт был нейтрализован красиво и эффективно.
Поздним вечером того же дня Иван остался один в своей комнате в общежитии. Шум дня остался за дверью. Он подошел к столу, где лежала его заветная тетрадь с расчетами и планами. Рядом висела карта Европы, на которой он мысленно уже отмечал растущую, как злокачественная опухоль, тень со свастикой.
Он подводил итоги. Всего за несколько месяцев он:
Стал правой рукой Жданова в исследовании, способном перевернуть медицину. Получил доступ к высшим медицинским кругам (Аничков, Федоров) и привлек внимание Ермольевой. Легализовал работы по пенициллину и дал Мише толчок к химическому прорыву. Укрепил свой физический и социальный статус, нейтрализовал мелкого интригана.
Он больше не просто выживал и адаптировался. Он наступал по всем фронтам. Знания из будущего, как семена, упавшие на благодатную почву, начинали прорастать, ускоряя ход науки и меняя судьбы людей. Он чувствовал, как под его пальцами пульсирует живая плоть эпохи. Он учился направлять ее колоссальную энергию в нужное русло.
Но с ростом влияния росла и тяжесть ответственности. Каждое его слово, каждый шаг отныне имели вес. Одна ошибка, одно неверное движение могли разрушить все, что он с таким трудом выстроил.
Он открыл тетрадь и начал набрасывать план на следующую неделю: эксперименты с Ждановым, анализ новых образцов плесени с Мишей, подготовка отчета с Катей. Мысль о будущей войне больше не была абстрактным кошмаром. Теперь это была холодная, ясная цель, разбитая на конкретные, осязаемые задачи. Титан готовился к схватке, и он, Иван Горьков, Лев Борисов, должен был стать его оружейником.
Он потушил свет и лег в кровать, прислушиваясь к скрипу шагов за стеной и далекому гудку паровоза. Впереди была работа. Великая и страшная. И он был к ней готов как никогда. Игра входила в самую ответственную фазу.
Глава 15
Между буднями и вечностью
Последние дни учебного года витали в воздухе Ленинградского Медицинского, смешиваясь с запахом цветущей сирени и известки из только что побелённых коридоров. Для Ивана Горькова, прочно обосновавшегося в коже Льва Борисова, эта весна была особенной. Первая, которую он проживал от начала до конца, не как испуганный призрак из будущего, а как полноправный участник.
Сессия сдавалась почти сама собой. Знания сорокалетнего диагноста, наложенные на свежую память двадцатилетнего студента, делали любой экзамен не испытанием, а формальностью. Он щёлкал билеты по терапии, хирургии и фармакологии, порой выдавая такие глубокие и развёрнутые ответы, что экзаменаторы, кашляя, просили его «слегка упростить, товарищ Борисов, для учебной программы».
Его «Бригада молодых рационализаторов», возглавляемая по его же воле Семеновым, формально отчиталась о десятке внедрённых мелких улучшений — тех самых цветных бирок для пациентов и мерных таблиц для дезрастворов. Отчёт лег на стол к Петру Семёновичу и был встречен благосклонно. Система переваривала его инициативы, делая их своей частью. Иван чувствовал странное удовлетворение — как будто он не просто встроился, а начал мягко, но неумолимо менять саму ткань реальности вокруг себя.