Но настоящая, непарадная жизнь кипела в их компании.
Идея родилась спонтанно, вырвавшись из уст Сашки после сдачи последнего зачёта по гигиене.
— Всё! Категорически всё! — возвестил он, вывалившись из дверей института и вдохнув полной грудой тёплый воздух.
— Мозги встали колом. Требуется проветривание. Завтра. За город. На залив. С картошкой!
Возражений не было. Даже Миша, погружённый в построение своих первых хроматографических колонок из подручного хлама, оторвался от чертежей и кивнул.
— С точки зрения биохимии, свежий воздух и умеренная физическая нагрузка способствуют окислению продуктов распада, накопившихся в тканях мозга в период интенсивной умственной деятельности…
— То есть проще говоря, проветриться надо, — перебил его Иван, хлопая друга по плечу. — Едем.
Место они нашли чудесное — укромный песчаный косогор на берегу Финского залива, ещё не облюбованный толпами отдыхающих. Вода была ледяной, но солнце, висевшее в белесом от приближающихся белых ночей небе, припекало по-настоящему.
Иван, раскинувшись на шинелике, смотрел на них — этих людей, ставших за этот год его якорем в этом странном времени. Сашка с азартом школьника собирал хворост для костра. Леша, добродушно улыбаясь, чистил принесённую картошку здоровенным складным ножом. Катя, подобрав подол простенького ситцевого платья, сидела на корточках и раздувала едва тлеющие угли, её лицо было серьёзно и сосредоточено. А Миша, устроившись в стороне на пне, что-то яростно чертил в блокноте, изредка вскидывая голову и смотря на воду пустым, невидящим взглядом гения.
«Вот он, — поймал себя на мысли Иван. — Момент простого человеческого счастья. То, чего мне так не хватало в той жизни».
Костер разгорелся, запахло дымом и печёной картошкой. Сашка, довольный, как слон, вытащил из рюкзака чёрный хлеб, кусок сала и несколько крутых яиц.
— Пир на весь мир! — провозгласил он. — Только воды бы…
— Вода, — сказал Леша и многозначительно ткнул пальцем в сторону залива.
Все засмеялись. Атмосфера была лёгкой, почти беззаботной.
— А я вот думаю, — с набитым ртом начал Сашка, — эта картошка… с точки зрения химии… что в ней такого?
Миша встрепенулся, словно его ждали.
— В основном крахмал, который является полисахаридом. При термической обработке происходит деструкция клеточных стенок, крахмал клейстеризуется, что и обуславливает изменение консистенции и…
— Миш, — мягко остановил его Иван. — Ты картошку ешь или диссертацию защищаешь?
Миша смущённо замолчал, а Сашка, хохоча, принялся рассказывать историю про то, как на его заводе один слесарь так перепутал краны, что вместо воды в систему подачи воздуха для пневмоинструмента пустил… борщ.
— Представляете? Цех стоит, инструмент не работает, а из всех шлангов несёт запахом свекольным! Мастер чуть с ума не сошёл!
Все смеялись, даже Катя, прикрывая рот ладонью. Иван смеялся вместе со всеми, и этот смех был искренним. Хоть и было понятно что история выдумана. Он чувствовал лёгкость в теле, приятную усталость в мышцах после волейбола с мячом-попрыгунчиком, который Сашка притащил с собой, и тепло от плеча Кати, случайно прикоснувшегося к его плечу.
Потом Сашка достал гитару — старенькую, семиструнную, с облупившимся лаком. Зазвучали простые, наивные песни — про тайгу, про комсомольские стройки, про «синий платочек». Иван не знал слов, но подпевал тихо, вполголоса, ловя общее настроение. Катя, сидя рядом, тихонько подхватывала припев, и её голос, чистый и немного грустный, сливался с хрипловатым баритоном Сашки.
В какой-то момент Иван откинулся на спину и уставился в небо. Белая ночь только начиналась, и в его сияющей глубине уже проступали первые, самые яркие звёзды. Он смотрел на них и думал, что эти же самые звёзды видел и в 2018-м. Они были единственным мостом, неизменным свидетелем его невероятного путешествия. Но сейчас они не вызывали тоски. Они были просто красивы.
«Я здесь, — понял он. — Я не просто существую. Я живу».
Ужин в квартире Борисовых в тот вечер был особенным. Анна Борисова приготовила зразы — блюдо, на которое обычно не хватало ни времени, ни сил. Сам Борис Борисович вернулся домой раньше обычного и был необычно оживлён. Он даже достал бутылку грузинского «Киндзмараули», что случалось лишь по самым особым случаям.