Он говорил с такой страстью и болью, что Катя замерла.
— Какая катастрофа? — прошептала она.
— Война, Катя. Большая, страшная война. Она будет. Я в этом уверен. И к ней нужно быть готовым.
Катя долго смотрела на него, губы её чуть дрогнули.
— Хорошо, Лёва. — И в этом одном слове было и доверие, и страх, и решимость… Она принимала его и его демонов. — Тогда мы будем готовиться вместе.
Их поцелуй на вкус был таким же, как и эта ночь — горький от дыма города и сладкий от предвкушения чего-то нового.
На следующий день, пока Иван и Катя пытались пробить стену бюрократии в Наркомздраве, Миша зашел к матери. Та самая бытовая сцена, которую Иван не видел, но которая была необходима, как глоток воздуха.
Марфа Петровна, дородная женщина с добрым, уставшим лицом, заботливо усадила сына за стол, заваленный пышками.
— Ну, Мишенька, как там твои дела в лаборатории? Чем занимаешься?
Миша, с набитым ртом, оживился.
— Мама, мы сейчас совершаем прорыв! Мы внедряем метод хроматографии! Представляешь, разделение сложных смесей на основе разной скорости движения компонентов по сорбенту! Это же революция в аналитической химии!
Марфа Петровна смотрела на него с любовью и полным непониманием.
— Хромато… графья? — переспросила она. — Это, сынок, на вооружение пойдет? Или для народного хозяйства?
— Для всего, мама! Для медицины, для промышленности! — восторженно говорил Миша. — Мы сможем очищать вещества с невиданной точностью!
Марфа Петровна покачала головой, решая сложную житейскую задачу.
— А я-то думала, ты там, в своих подвалах, самогон гонишь, — вздохнула она наконец. — Вон у дяди Коли в квартирке — те да, гонят. Крепкий такой, ядреный. Может, тебе рецепт списать?
Миша, покраснев, уткнулся в пышку. Иногда пропасть между гением и обывателем была глубже, чем между 1933 и 2018 годами.
Пробиться в Наркомздрав удалось только благодаря связям Жданова и, как Иван подозревал, негласному вмешательству отца. Встреча была назначена с заместителем наркома, товарищем Устиновым, человеком с умными, пронзительными глазами и лицом, источавшим безразличную усталость.
Кабинет Устинова был просторен и аскетичен. Большой стол, карта СССР на стене, портрет Сталина. Ничего лишнего.
Иван, положив на стол прототип и папку с документами, изложил суть своего изобретения. Он говорил четко, без лишних эмоций, оперируя цифрами: снижение летальности при кровопотерях, сепсисе, обезвоживании. Экономия времени медперсонала.
Устинов молча слушал, изредка покручивая в руках карандаш.
— Выглядит убедительно, товарищ Борисов, — наконец произнес он. — Прибор, безусловно, полезный. — Он сделал паузу, и Иван почувствовал подвох. — Но вы понимаете, Наркомздав — не кустарная мастерская. Мы не можем дать команду на выпуск «штучек». Нам нужна технология. Промышленная технология.
Он начал загибать пальцы.
— Первое: технические условия для производства. Чертежи не только прибора, но и оснастки для его изготовления.
— Второе: полное экономическое обоснование. Себестоимость одной единицы. Затраты на перестройку производства.
— Третье: заключение от Наркомата тяжелой промышленности о возможности изготовления на существующих мощностях. Резина, стекло, металл — всё это не из воздуха берется.
Иван слушал и понимал, что его кустарный прототип и папка с описаниями — это детский лепет по сравнению с тем, что требовала государственная машина.
— Вы даете добро? — уточнил он.
— Я даю добро на… проработку вопроса, — поправил его Устинов. — Соберите все, что я перечислил. Предоставьте. Тогда мы рассмотрим вопрос о выпуске опытной партии на одном из подведомственных заводов. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — И, товарищ Борисов… не затягивайте. Мы не любим долгоиграющих проектов.
Выйдя из кабинета, Иван не чувствовал ни радости, ни разочарования. Было лишь холодное, ясное понимание. Он выиграл битву, но не войну. Он получил шанс. Но чтобы его реализовать, ему предстояло стать не только ученым и врачом, но и инженером, экономистом и дипломатом одновременно.
Поздним вечером Иван вернулся в свою лабораторию. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Тело ломило, в висках стучало, а мысли путались. Он прошел через бюрократический ад ВОИРа, выстоял под атакой академической инквизиции Орловой, почувствовал на себе ледяное дыхание системы в лице «важняка» Громова и получил от наркомата задание, по сложности сравнимое с диссертацией.