В этот момент его взгляд скользнул в окно, на противоположную сторону улицы. В подъезде напротив стоял невысокий человек в сером пальто и курил. Иван не видел его лица, но почувствовал ледяной укол в спине. Громов. Или кто-то из его людей. Наблюдение продолжалось.
Он отвернулся от окна. Страх никуда не делся. Но к нему добавилось странное, трезвое понимание. Он вел свою подпольную войну за будущее, а с другой стороны фронта против него действовала вся государственная машина, для которой он был лишь подозрительной соринкой в отлаженном механизме.
Прототип шприца был готов через несколько дней. Он был неказист — стекло немного мутное, игла, выточенная Сашкой из старой пружины, казалась чуть толстоватой, а уплотнитель из специально обработанной кожи вызывал у Миши скептические замечания. Но он работал. Игла входила в пробную доску легко и без заусенцев, поршень ходил плавно.
На этот раз Иван, помня наказ Жданова, пришел к нему первым.
— Вот, Дмитрий Аркадьевич, — он положил на стол аккуратный футляр с прототипом и небольшую пояснительную записку, составленную Катей. — Работающий образец. Как вы и советовали.
Жданов внимательно осмотрел шприц, покрутил его в руках, опробовал поршень.
— Качество… кустарное, — констатировал он. — Но идея — кристальна. — Он посмотрел на Ивана. — Хорошо. Теперь мой ход.
На следующий день Жданов лично явился с этим прототипом в Бюро рационализации. Иван ждал его в коридоре. Через полчаса Жданов вышел, его лицо было невозмутимо.
— Круглов сначала, как обычно, начал про «форму №7-Р» и «отсутствие технических условий», — с легкой усмешкой сообщил Жданов. — Но когда я упомянул, что это изобретение представляет стратегический интерес для военно-полевой медицины и что им уже заинтересовались наверху, он… подобрел. Очень.
Дело сдвинулось с мертвой точки с невероятной скоростью. Уже через два дня протокол испытаний в больнице им. Мечникова был подписан — результаты были блестящими. Врачи, особенно хирурги, хвалили идею стерильности. Но, как и предсказывал Иван, возникла новая, на первый взгляд непреодолимая, преграда.
Тот же Круглов, но на этот раз уже почти извиняясь, объяснил Ивану:
— Товарищ Борисов, с технической и медицинской точки зрения — всё прекрасно. Но… для серийного производства нужны «Временные технические условия и нормы на медицинские изделия одноразового применения». А их… не существует. Их нужно разрабатывать. А это — компетенция Научно-исследовательского института стандартизации и нормирования медицинской техники. А у них… — он развел руками, — … очередь на разработку новых стандартов расписана на четырнадцать месяцев вперед.
Иван стоял и смотрел на него. Он создал работающий, нужный продукт. Он доказал его эффективность. Он даже получил поддержку Жданова. Но он уперся в стену под названием «нормативная база». Без этих бумаг ни один завод не мог начать производство.
Он вышел от Круглова с чувством, похожим на то, что он испытывал после смерти того ребенка от дизентерии. Бессилие. Но на этот время — бессилие более осознанное и потому еще более горькое.
Вернувшись в лабораторию, Иван не стал рвать на себе волосы. Он сел, достал чистый лист бумаги и начал методично записывать.
'Проблема: отсутствие стандартов на одноразовые шприцы.
Пути решения:
Обратиться через Жданова с просьбой о внеочередной разработке. Найти лазейку — оформить как «экспериментальную партию» для военных нужд. Попытаться выйти на сам Институт стандартизации, найти там союзника…'
Он понимал, что это — новая битва. Еще более скучная, бюрократическая, но не менее важная. Он не мог создать антибиотики, не решив сначала проблему шприцов, которыми эти антибиотики будут вводить.
Он подошел к карте Европы, висевшей на стене. Тень со свастикой в Германии с каждым днем становилась все гуще и зловещее. До аншлюса Австрии — меньше пяти лет. До пакта Молотова-Риббентропа — шесть. До войны — восемь.
«Время работает против нас, — с холодной ясностью подумал он. — Каждый день, каждая задержка — это будущие смерти на фронте. В госпиталях. В блокадном городе».
Он смотрел на карту, и тяжесть ответственности давила на плечи с силой, незнакомой его прошлой, бессмысленной жизни. Но именно эта тяжесть и давала ему точку опоры.
«Любой ценой», — отчеканило в висках. Бюрократической. Моральной. Человеческой. Успеть
Глава 18
Осенние хлопоты