Комната в общежитии была наполнена тем особым уютом, который возникает только в мужской компании, когда все дела переделаны и можно просто расслабиться. В центре внимания была она — старенькая семиструнная гитара, которую Сашка принес с торжественным видом. Инструмент был видавшим виды: потертый корпус, потрескавшийся лак, одна струна явно была заменена на неподходящую по толщине.
— От дяди Коли досталась, — с гордостью сказал Сашка, проводя рукой по деке. — Он в гражданскую, говорит, с ней пол-России прошел.
Гитара была расстроена, но это никого не смущало. Леша, достав из-под кровати заветную бутыль с мутноватой жидкостью, разлил всем в граненые стаканы.
— Самогон от того же дяди Коли, — пояснил он. — Ядреный, зато бесплатный.
Иван скептически пригубил. Ощущение было знакомым — паленой водкой в его время тоже не удивишь. Но здесь, в этой компании, под аккомпанемент расстроенной гитары, самогон казался почти что изысканным напитком.
Сашка попытался сыграть что-то патриотическое, но гитара отчаянно фальшивила.
— Дайте сюда, — не выдержав, сказал Иван.
Он взял инструмент в руки. Память пальцев, хранившая мышечный опыт из другой жизни, ожила. Он на слух попытался подстроить струны, насколько это было возможно, и, найдя более-менее сносный аккорд, брякнул незамысловатый мотивчик. Это был куплет из простенькой попсовой песенки про «любовь любовную и ее конец», которую он когда-то заучил, чтобы произвести впечатление на однокурсницу.
В комнате воцарилась тишина. Сашка смотрел на него с недоумением, Миша — с научным интересом, Леша — с полным отсутствием понимания.
Сашка сморщился, будто укусил лимон.
— Э-э-э, Лев… Это что за надрыв? — растерянно спросил он. — То ли частушка, то ли… ария? Про аккумуляторы, что ли, поешь?
Иван фыркнул. Он и сам не ожидал, что его эксперимент вызовет такую реакцию.
— Нет, — сказал он, сдерживая смех. — Это… это про любовь. Такую, знаешь, сентиментальную.
Леша, поморщившись, отхлебнул из стакана. — Фу, сантименты, — буркнул он. — То ли дело «Каховка»! Давай, чтоб душа развернулась!
Иван понял, что эксперимент провалился. Но сдаваться не собирался. Он перебрал струны, найдя другой ритм, и запел на мотив известной комсомольской песни, но с совершенно новым, шуточным текстом, который родился спонтанно:
'Мы шприцы наши стерилизовали,
Микробам спуску не давали!
А если Круглов скажет «нельзя»,
Мы стандарты сами напишем, друзья!'
Эффект был мгновенным. Сашка раскатисто хохотал, Леша удивленно хлопал глазами, а Миша, ухмыляясь, подтягивал:
'Хроматографию применим,
Пенициллин получим!'
Вскоре все подхватили, сочиняя на ходу все новые и новые куплеты, посвященные учебе, общежитию, профессору Орловой. Даже Миша, к всеобщему удивлению, попытался исполнить старинный романс. Получилось ужасно: он фальшивил на каждой ноте и путал слова, но это вызвало новый взрыв хохота. Самогон медленно делал свое дело, разговор становился все более душевным и бесхитростным. Говорили о будущем, о будущем страны и ее людей, о девушках. Иван сидел, прислонившись к стене, и слушал. Этот вечер, этот пьяный, фальшивый, невероятно свой хор, был для него как щит от призраков прошлого. Он отгораживал его от тоски по другому времени, которого, он теперь понимал, по-настоящему и не было.
Институт готовился к очередной годовщине Октября. В воздухе витал запах краски, клея и предпраздничной суеты. Сашка, назначенный ответственным за выпуск праздничной стенгазеты, носился по коридорам с кистями и банкой с клейстером, сметая все на своем пути.
— Товарищи! — вещал он, врываясь в лабораторию. — Праздник на носу! Газета должна быть образцовой! Миша, тебе — научный отдел! Иван, ты у нас художник! Леша, помогать с оформлением!
Миша, к всеобщему удивлению, отнесся к задаче со всей серьезностью. Через день он принес лист бумаги с заголовком: «Химический анализ праздничного настроения: количественная оценка факторов коллективной радости». Текст был наполнен формулами и графиками, доказывающими, что совместный труд и пение хором повышают выработку «гормонов солидарности» (термин, который он, конечно, выдумал). Сашка смотрел на это как баран на новые ворота.
— Миш… Это ж газета, а не научный журнал! Людям нужно что-то попроще!
— Простота — враг истины, — парировал Миша, но под натиском Сашки согласился переписать статью в более популярном стиле, озаглавив ее «Почему в Октябре улыбаться полезно?».