— Хорошо. Продолжаем занятие.
Сашка, поднявшись с матов, смотрел на Ивана с новым, почтительным удивлением.
— Лев, да ты… да ты просто супер человек! Где ты только этому научился?
«В другой жизни, друг, в совсем другой жизни», — подумал Иван, чувствуя приятную усталость в мышцах и странное удовлетворение. Еще одна часть его старого «я» нашла себе применение в этом новом, суровом, но полном жизни мире.
Глава 19
Точки приложения сил
Сентябрьская листва окончательно пожухла и под ударами октябрьского ветра превратилась в коричневую, мокрую кашу, устилавшую булыжники ленинградских мостовых. Воздух стал резким, колючим, пахнущим печным дымом и прелой сыростью Невы. Для Ивана Горькова, эта вторая осень в прошлом, ощущалась уже не шоком новизны, а привычным, хоть и суровым, фоном его новой жизни. Жизнь, которая поначалу была чужим и тесным костюмом, теперь облегала его по фигуре, обрастая не только связями и обязанностями, но и той самой тканью из мелких привязанностей и смыслов, что и составляет настоящую жизнь.
Третий курс Ленинградского Медицинского Института встретил его возросшей нагрузкой. Хирургия, патологическая анатомия, факультетская терапия — предметы становились серьезнее, а требования — строже. Но то, что для однокурсников было зубрежкой непонятных латинских терминов и сложных патогенезов, для Ивана являлось лишь припоминанием давно усвоенных азов. Эта легкость давала ему бесценный ресурс — время. Время, которое он тратил на реальную войну — войну за будущее.
— Борисов, не копайтесь! Садитесь в машину!
Голос Дмитрия Аркадьевича Жданова прозвучал властно и энергично. У подъезда института стоял темно-синий ГАЗ-А, шофер которого, краснощекий парень в телогрейке, почтительно держал дверцу.
Иван, на ходу застегивая свое осеннее пальто, ускорил шаг. Вид автомобиля, а не привычного трамвая, говорил о важности предстоящего визита.
— Прошу прощения, Дмитрий Аркадьевич, на анатомии задержался.
— Ничего, успеем, — Жданов, уже сидевший в салоне, подвинулся, давая ему место. — Поехали, товарищ, на Петроградскую, в институт Стандартизации.
Машина тронулась, с трудом преодолевая колеи разбитой мостовой. Иван смотрел в окно на мелькавшие серые фасады. Прошло почти полтора года, а ощущение нереальности происходящего до конца не отпускало. Вот он, Иван Горьков, сорокалетний циник из 2018-го, едет на встречу, которая определит судьбу одноразового шприца в 1933 году. Абсурд.
— Вы сегодня какой-то задумчивый, Лев, — прервал его размышления Жданов. Он снял очки и тщательно протирал их шелковым платком. Без стекол его лицо казалось моложе и более уставшим.
— Так, мысли разные, Дмитрий Аркадьевич. Волнуюсь, не скрою.
— Зря. Дело наше — правое. А за правду надо бороться, — Жданов водрузил очки на переносицу и посмотрел на Ивана пристально. — А вообще, как вы? Не тянет ли в какую-нибудь клинику, к живым больным? Вся эта бумажная волокита… не самая благодарная работа для молодого врача.
Иван пожал плечами.
— Считаю это такой же важной работой, Дмитрий Аркадьевич. Если наш шприц пойдет в серию, он спасет больше жизней, чем я один смог бы спасти у операционного стола. Хоть и сложно обосновать саму идею одноразового шприца, главное — пробить тропу для будущих изобретений.
— Верно мыслите, — кивнул Жданов. — Редкая для вашего возраста зрелость. Меня в ваши годы манила только чистая наука. Клетка, ткань, организм… А все эти бюрократические дебри казались скучными и недостойными внимания. С возрастом понимаешь — любое открытие, не воплощенное в жизнь, есть не более чем интеллектуальный онанизм.
Иван сдержал улыбку. Простота и прямота Жданова были подкупающи.
— А семья? — неожиданно спросил профессор. — Родители, я знаю, гордятся вами. А насчет… личной жизни? Невеста на горизонте не маячит?
Вопрос застал Ивана врасплох. Образ Кати вспыхнул в сознании ярко и тепло.
— Есть… одна девушка. Катя.
— Ах, вот как! — лицо Жданова озарилось доброй ухмылкой. — Екатерина, ваша однокурсница? Умница, я на нее обратил внимание. С характером. Это хорошо. Женитьба — это как успешный научный эксперимент. Нужны и точный расчет, и вдохновение, и терпение. Много терпения. Моя Анна Сергеевна, первые пять лет брака приучала меня к тому, что носки должны быть свернуты в один конкретный комок, а не в другой. Считала, что от этого зависит мировая гармония.
Он помолчал, глядя в окно.
— Цените это, Лев. Молодость, чувства… В наше время, со всем этим строительством социализма, иногда кажется, что личное — это что-то второстепенное, почти буржуазное. Но это не так. Именно ради этого личного, тихого, человеческого мы все и боремся, в конечном счете.