Как-то раз они с Катей пошли гулять по набережной Невы. Дул пронизывающий ветер, с воды тянуло ледяной сыростью. Они шли, плотно прижавшись друг к другу.
— Ты какой-то уставший, Лев, — тихо сказала Катя. — И… отстраненный. Словно несешь какой-то огромный груз, которым не можешь ни с кем поделиться.
Она, как всегда, была проницательна.
— Просто много работы, Кать. И мысли о будущем.
— О нашем будущем? — спросила она, глядя на него своими чистыми, умными глазами.
— И о нашем тоже, — честно ответил он. — Я хочу, чтобы оно было. Чтобы оно было светлым. И безопасным.
Она взяла его руку в свои холодные пальцы.
— Со мной ты можешь делиться, Лев. Я не испугаюсь. Я сильная.
— Я знаю, — он сжал ее руку. — И когда-нибудь я все тебе расскажу. Обещаю.
Он смотрел на ее профиль, очерченный на фоне свинцовой Невы, и чувствовал, как эта хрупкая, но невероятно стойкая девушка становится его главной опорой в этом чужом и жестоком мире. Его личной точкой отсчета.
Семинар состоялся в середине ноября. Большая аудитория ЛМИ была забита до отказа. Пахло одеколоном, махоркой и возбужденной научной мыслью. Здесь собрался цвет ленинградской, московской и даже киевской медицины. Для Ивана это было как попасть на Олимп. Он сидел рядом с Ждановым и с жадностью вглядывался в лица, которые раньше знал лишь по учебникам и портретам в музеях.
Сергей Петрович Фёдоров, патриарх русской хирургии, с сединой, бородой, сидел в первом ряду, внимательно слушая, его умные, цепкие глаза под густыми бровями все замечали.
Рядом с ним — Юстин Юрьевич Джанелидзе, молодой, но уже известный хирург, будущий главный хирург Балтфлота, с живым, энергичным лицом.
В проходе, оживленно о чем-то беседуя, стоял Сергей Романович Цеге-Мантейфель, а чуть поодаль — совсем еще молодой, но уже с горящим взглядом исследователя Александр Васильевич Вишневский.
И у Ивана горели глаза. Он был в своей стихии. Среди богов той самой медицины, служить которой мечтал когда-то, в своей прошлой жизни.
С трибуны выступала Вера Иосифовна Геккер — невысокая, строгая женщина в строгом темном платье, с собранными в тугой узел волосами. Она докладывала о своих работах по созданию и применению сывороток против газовой гангрены и столбняка. Цифры, графики, результаты испытаний.
Когда она закончила и начались вопросы, Иван, с разрешения Жданова, поднял руку.
— Вера Иосифовна, ваш доклад блестящ. Разрешите вопрос по существу. Сыворотка, как я понимаю, нейтрализует уже выработанный токсин. Но не предотвращает размножение самой клостридии в ране. А не думали ли вы о комбинированной терапии? Скажем, сыворотка плюс… направленный поиск антибактериальных агентов, активных именно против анаэробов? Например, среди определенных штаммов почвенных актиномицетов или бацилл?
В зале наступила тишина. Геккер внимательно, с нескрываемым интересом посмотрела на молодого студента.
— Вы… удивительно точно формулируете проблему, молодой человек. Фактически, вы обозначили то, над чем я начала работать лишь в последние месяцы. Это перспективное направление. Но где взять эти антибактериальные агенты?
— Мир микробов огромен, Вера Иосифовна, — уклончиво ответил Иван. — Нужно искать.
После заседания Жданов подвел Ивана к Геккер.
— Вера Иосифовна, разрешите представить вам моего ученика и коллегу, Льва Борисова. Тот самый, что задал вам вопрос.
Геккер пожала руку Ивану.
— Вы читали мои мысли, товарищ Борисов. Ваши идеи… они стройны. Слишком стройны для простых гипотез. У вас есть данные?
— Пока только наблюдения и логические построения, Вера Иосифовна. Но мы работаем в смежной области с Дмитрием Аркадьевичем. Надеюсь, вскоре будут и конкретные результаты.
— Я буду следить за вашими работами, — серьезно сказала Геккер. — Дмитрий Аркадьевич, вам повезло с учеником. В нем… пламя первооткрывателя.
Потом были кулуарные разговоры. Фёдоров, узнав, что Иван — тот самый автор «странного шприца», расспрашивал о деталях. Джанелидзе завел разговор о шоке и кровопотере, и Иван, не удержавшись, осторожно заметил:
— Юстин Юрьевич, а в условиях, когда вены спались и недоступны… не рассматривался ли метод внутрикостного вливания? Через грудину или большеберцовую кость? Там богатая сеть венозных синусов…
Джанелидзе замер с папиросой в руке.
— Внутрикостно?.. Гениально! Черт возьми, молодой человек, это же прорыв! Надо ставить опыты!
Иван стоял, окруженный этими великанами, и чувствовал, как его идеи, словно семена, падают на благодатную почву. Он не просто встраивался в систему. Он менял ее изнутри. Он подталкивал к открытиям на десятилетия раньше. И ради этого стоило жить.