— Смотри, Лев, — сказал Лёша, представляя друзей, — ребята тоже хотят научиться по-настоящему постоять за себя. У нас в районе, знаешь, не особо спокойно. То у кепки сдерут, то в подворотне подкараулят.
Иван кивнул, понимающе. Улицы Ленинграда 1930-х были далеко не самым безопасным местом. Он начал с азов — снова и снова показывал правильную стойку, перемещение, объяснял принцип использования инерции противника. Ребята ловили каждое его слово, старательно, хоть и коряво, повторяя движения.
Они были так увлечены, что не сразу заметили, как дверь в зал тихо открылась. На пороге стоял невысокий, но невероятно широкий в плечах мужчина лет тридцати с короткой стрижкой «под горшок» и цепким, изучающим взглядом. Иван узнал его — Иван Петрович Васильев, мастер спорта по самбо, один из старших тренеров институтской секции, человек-легенда, прошедший еще царские чемпионаты.
— Что тут у вас, товарищи? — раздался его низкий, грудной голос. — Внеурочные тренировки? План по физподготовке перевыполняете?
Он неспешно подошел, его взгляд скользнул по занимающимся, а затем остановился на Иване.
— Борисов? — уточнил он. — Тот самый, комсомольский активист-рационализатор, о котором весь институт говорит? А откуда у тебя такие… познания в рукопашке? — Он сделал небольшую паузу, подбирая слово. — То, что ты Лёшке показывал, я мельком видел. Это не наша школа. Не самбо.
Иван почувствовал, как в солнечном сплетении зашевелились ледяные иголки. Еще одна деталь, еще один штрих к портрету «странного Борисова». В голове пронеслось: «Знания будущего — это не суперсила, это вериги, которые с каждым днем становятся всё тяжелее».
— Так, из книг, Иван Петрович, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Про японские джиу-джитсу и английский бокс интересовался. Смешивал, экспериментировал.
— Книги книгами, — усмехнулся Васильев, и его глаза сузились. — А на практике проверим? Сделаем для ребят показательный спарринг? Без обид, для науки?
Отказ был бы равносилен признанию в обмане или, что еще хуже, в трусости. Иван, сглотнув, кивнул.
— Конечно, Иван Петрович. Только я не профессионал, как вы.
— Ничего, — тренер сбросил телогрейку, оставаясь в простой майке, обрисовывавшей рельеф мощных мышц. — Профессионалы тоже с чего-то начинали.
Они вышли на середину зала. Первые секунды Васильев атаковал в своей коронной, отработанной годами манере — мощно, напористо, как бульдозер, пытаясь схватить Ивана в крепкие, стальные объятия классического борца. Но Иван был неуловим. Он не силой противостоял силе, а уходил, скручивался, уворачивался, используя рычаги и принципы, неизвестные в этом времени.
Затем он пошел в контратаку. Короткий, хлесткий, почти незаметный лоу-кик по передней ноге заставил Васильева непроизвольно отступить и нахмуриться от неожиданной боли. Последовала серия ударов локтями по корпусу — несильных, демонстрационных, но поставленных с такой анатомической точностью, что у мастера спорта глаза округлились от изумления. В кульминации Иван, поймав руку Васильева в сложный захват, провел болевой прием на локоть, заставив того похлопать по мату свободной рукой в знак сдачи.
В зале повисла гробовая, оглушительная тишина. Лёша и его друзья смотрели на Ивана, как на сошедшего с уфологичесой обложки пришельца. Даже привычный к разным стилям Васильев несколько секунд просто сидел на матах, потирая локоть и не отрывая от Ивана широко раскрытых глаз.
Наконец, он поднялся. В его глазах не было ни злобы, ни унижения — был жгучий, чисто профессиональный, почти научный интерес.
— Что это было, Борисов? — его голос был тихим, но в нем стояла гробовая тишина всего зала. Он потер локоть, глядя на Ивана не с обидой, а с тем же взглядом, с каким Миша смотрел на новый, невиданный химический реактив. — Это… это не из книг. Книги дают теорию. А у тебя в мышцах… отработано. Годами. Откуда?
— Экспериментальная методика, Иван Петрович, — быстро, почти торопливо сказал Иван, помогая ему подняться. — Смесь разных стилей, да. Она еще сырая, неотработанная, требует серьезной доработки. Я бы не хотел, чтобы о ней пока широко распространялись. Могут… неправильно понять. Счесть за шарлатанство.
Васильев долго и пристально смотрел на него, а потом медленно, осознанно кивнул.
— Понимаю. Сырая… — он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. — Шарлатанство? Нет. Это не шарлатанство. Это система. Я вижу. Ладно, твой секрет. Но учиться тут есть чему, черт возьми. Договорились — никакой огласки. Но ты, Борисов, чертовски интересный парень. Очень.