На столе лежало скромное, но от души собранное угощение: нарезанная аккуратными ломтями докторская колбаса, соленые огурцы в стеклянной банке, черный, «кирпичом», хлеб, селедка, посыпанная кольцами репчатого лука, и несколько бутылок «Советского шампанского», которые Сашка, краснея от гордости, объявил добытыми «по большому блату».
Катя, увидев в дверях запушенного Ивана, улыбнулась ему своей особой, немного грустной и бесконечно мудрой улыбкой. Они отошли к заиндевевшему окну, за которым в зимней мгле медленно кружились крупные хлопья снега.
— Нравится? — она кивнула на общую суматоху, на смеющихся ребят.
— Очень, — честно ответил Иван. — По-настоящему. А у тебя?
— Хорошо, — сказала она просто. — Мама передала тебе привет. Говорит, спасибо за все.
Они помолчали, слушая, как музыка сменилась на бодрый, маршевый ритм «Марша энтузиастов».
— О чем думаешь? — спросила Катя, глядя на его задумчивое лицо.
— О будущем, — тихо ответил он. — О нашем. О том, каким будет этот тридцать четвертый год. Что он нам принесет.
— Он будет трудным, — без тени сомнения сказала она, и в ее глазах мелькнула тень той самой, свойственной ей проницательности. — Я это чувствую. Но с тобой, Лев, он будет… интересным. Таким, каким не был бы ни с кем другим.
В двенадцать часов, когда стрелки на чьих-то карманных часах сошлись на цифре «12», все дружно, с криками и смехом, крикнули «Ура!», хлопнули подпрыгнувшими пробками шампанского и стали обниматься. Иван обнял Катю, и она на секунду, по-девичьи, прижалась к нему, спрятав лицо в его груди.
— С новым счастьем, Лев.
— И тебя, Кать. Обещаю, все будет хорошо. Я сделаю для этого все, что смогу.
Он смотрел на смеющиеся, озаренные праздником лица своих друзей — на восторженного, размахивающего бутылкой Сашку, на задумчивого, что-то вычисляющего в уме Мишу, на простодушного, счастливого Лёшу — и чувствовал, что это его настоящая, неродная, но оттого не менее ценная семья. Его главная опора в этом чужом, сложном и таком прекрасном времени. Лишь после празднования, Иван узнал, что это был последний год — когда было запрещено праздновать. Но энтузиазму Сашки мог позавидовать любой. Простые советские студенты хотели праздника, пусть и небольшого.
Праздники пролетели как один миг, и вот уже первые рабочие дни января принесли с собой не только привычную рутину, но и долгожданную, выстраданную новость, ради которой они все так напряженно трудились.
Жданов, сияя как медный грош, ворвался в лабораторию, не снимая пальто и шапки, с которой струился талый снег.
— Лев! Бросай все! Одевайся! Едем в Комитет! Наш шприц прошел! Все утвердили!
В здании Комитета по изобретательству и рационализации на Литейном проспекте пахло так, как должно было пахнуть в советских учреждениях, — влажным сукном, дешевыми чернилами, махоркой и пылью на канцелярских папках. Чиновник, тот самый Круглов, что несколько месяцев назад отмахивался от них очередью в четырнадцать месяцев, на этот раз встретил их с подобострастной, сияющей улыбкой.
— Дмитрий Аркадьевич! Лев Борисович! Поздравляю от всей души! Все формальности улажены, все подписи собраны, все печати поставлены! «Временные технические условия на медицинские изделия одноразового применения» — утверждены! Разрешение на выпуск пробной партии в пятьсот штук — подписано!
Он с торжествующим видом протянул Ивану толстую папку, туго набитую документами, испещренными штампами, визами и синими печатями. Иван взял ее чуть дрожащими руками. Это была не просто бумага. Это была победа. Первая, большая, официальная победа в этой войне за будущее.
— Дальнейший план действий, — деловито пояснил Круглов, понизив голос, — клинические испытания в трех базовых городских больницах в течение двух месяцев. По итогам испытаний — возможная корректировка технологии и — запуск в серийное производство. Ориентировочный план — к середине тридцать четвертого года. Поздравляю вас, товарищи. Вы делаете великое дело.
Выйдя из кабинета на побеленные стены коридора, они почти столкнулись с невысоким, щуплым мужчиной в очках с толстыми линзами, который, уединившись под лестницей, с интересом разглядывал разложенные на подоконнике чертежи какого-то сложного прибора.
— А, Николай Андреевич! — оживился Жданов. — Какими судьбами? Знакомьтесь! Лев Борисов, наша восходящая звезда, автор того самого шприца. Лев, это инженер Николай Андреевич Семенов, один из лучших в городе специалистов по рентген-аппаратуре. Работает над «РУМ».