— Ну, вот мы и собрались, — обвела она взглядом Ивана, Катю, Мишу и Сашку, собравшихся в центре пустого зала. — Дмитрий Аркадьевич так расписывал ваши успехи, что я не могла не приехать. Показывайте, коллеги, ваши чудеса.
Иван, подготовившись к обороне, начал с осторожных гипотез. Но Ермольева слушала его, вглядываясь так пристально, что казалось, она видит не только его слова, но и сам ход его мыслей.
— Лев Борисович, — мягко перебила она его, когда он заговорил о «предполагаемых» штаммах, — давайте договоримся начистоту. Вы говорите не как студент, строящий догадки. Вы говорите с уверенностью человека, который… ну, не знаю… прочитал диссертацию по промышленной микробиологии лет этак через двадцать. Откуда информация? Я не требую признаний, мне важен источник. Личные изыскания? Неопубликованные работы?
Иван почувствовал, как у него похолодели ладони. Он рискнул.
— Зинаида Виссарионовна, некоторые мои преподаватели назвали бы это чушью — мыслить категориями, опережающими время. Я же называю это… экстраполяцией. Мы знаем из работ Флеминга, что пенициллин существует. Я просто проанализировал все доступные данные по микробиологии, химии и… логике технологических процессов. И предлагаю не тыкаться во все стороны, а выбрать самый прямой, с моей точки зрения, путь.
Он ждал взрыва, насмешки. Но Ермольева внимательно смотрела на него, и в ее глазах читался не гнев, а жгучий профессиональный интерес.
— Прямой путь? — переспросила она. — Хорошо. Я сама всегда предпочитала прямые пути. Объясняйте. Но только без этой дипломатической шелухи. Говорите как коллега.
И он заговорил. О поиске не просто любой плесени, а конкретного штамма Penicillium chrysogenum, наиболее продуктивного. О том, что поверхностное культивирование в чашках Петри — тупик для промышленных масштабов, и нужны аппараты для глубинного выращивания, подобные тем, что она, как он знал, в свое время блестяще применила для получения холерного бактериофага.
— Вы знаете о моих работах с бактериофагами? — удивилась Ермольева.
— Ваше имя знает каждый студент-микробиолог, Зинаида Виссарионовна, — честно ответил Иван. — Принцип глубинного культивирования — он универсален.
Он говорил о питательных средах, предлагая отказаться от дорогого и дефицитного бульона в пользу кукурузного экстракта — дешевого, эффективного и, как он знал, исторически верного выбора. Миша, засунув руки в карманы халата, кивал, его мозг уже просчитывал химические составляющие.
Трудности возникали одна за другой. Нехватка оборудования. Миша и Сашка, как одержимые, днями и ночами колдовали над созданием прототипов ферментеров из больших стеклянных баллонов и подручных материалов, паяли трубки, конструировали системы аэрации. Катя вела безупречный журнал экспериментов, выстраивая стройные ряды данных.
И вот настал день, когда на плотной агаризованной среде, засеянной золотистым стафилококком, вокруг кружка бумаги, пропитанного их экстрактом, выросла идеально круглая, чистая зона подавления роста. Широкая и явственная.
Ермольева смотрела на чашку Петри долгие секунды, потом подняла глаза на Ивана. В ее взгляде не было ни зависти, ни подозрения. Было чистое, незамутненное научное восхищение.
— Лев Борисович… — она покачала головой. — Это не гипотеза. Это — открытие. Вы вышли на стабильно продуктивный штамм. То, над чем бьются лучшие лаборатории мира. — Она протянула ему руку. — Добро пожаловать в команду. По-настоящему.
Вернувшись в общежитие под вечер, Иван застал Лешу одного. Тот сидел на своей кровати, сгорбившись, и бесцельно перебирал страницы учебника по анатомии. Он был не просто рассеян, он выглядел подавленным.
— Леш, что случилось? — спросил Иван, присаживаясь напротив. — На тебе лица нет.
Тот вздрогнул и неуверенно улыбнулся.
— Да так… устал.
— От чего? У тебя же сессия закрыта. — Иван почувствовал неладное. — Слушай, я, может, зря, но заметил… Я вот с Сашкой, с Катей, с Мишей все время в этих своих проектах. А тебя как-то в сторону отодвинул. Не обижайся, просто там… специфика. Рискованно.
Леша посмотрел на него, и в его простых, честных глазах было столько понимания, что Ивану стало стыдно за свои подозрения.
— Да брось, Лёв, — он махнул рукой. — Я все вижу. Вы там гениями прикидываетесь, а я и так знаю, что я не шибко умный. Мне бы диплом получить, в районную больницу устроиться, маме помогать… Я не обижаюсь. Ты же мне не раз помогал, конспекты давал, экзамены сдавать. Я тебе благодарен.