Иван помнил из истории. В 1922 году Зинаида Виссарионовна провела на себе эксперимент, чтобы проверить гипотезу о том, что находящиеся в водопроводной воде холероподобные вибрионы могут вызвать холеру. Для этого она выпила воду, в которой были растворены миллионы микробов. Через сутки её состояние сильно ухудшилось, но организм смог побороть болезнь. Она была настоящим ученым.
В этот день они провели серию новых экспериментов. Иван, чувствуя растущее доверие Ермольевой, решился на еще один рискованный шаг. Он осторожно, в форме гипотезы, предложил методику экстракции и очистки пенициллина с использованием органических растворителей — этилацетата и хлороформа.
— Интересная мысль, — задумчиво сказала Ермольева. — Логика есть. Но откуда у вас, студента, такие познания в химической технологии?
— Я много читал, Зинаида Виссарионовна, — уклончиво ответил Иван. — И у меня хороший химик в команде. Миша может просчитать все детали.
Миша, услышав свое имя, поднял голову от чертежей и увлеченно кивнул:
— Да, да! Я уже думал о чем-то подобном! Мы можем попробовать!
Работа закипела с новой силой. Катя взяла на себя документацию всех процессов, а Сашка, как всегда, оказался незаменимым организатором — доставал через свои комсомольские связи дефицитные реактивы, организовывал доставку оборудования, то, что не давали «официально».
К концу дня, уставшие, но довольные, они сидели в лаборатории и пили чай из громадного эмалированного чайника.
— Знаете, — сказала Ермольева, — я сегодня писала отчет в Наркомздрав. И впервые за долгое время чувствую, что мы действительно на пороге чего-то великого. Не гипотетического, а реального.
Вечером Иван нашел время зайти к Жданову. Тот как раз заканчивал работу с препаратами.
— А, Борисов! — встретил он его. — Слышал, у Ермольевой кипит работа. И про ваши успехи со шприцем тоже известно. Поздравляю. Теперь ко мне пришли с предложением рассмотреть вашу следующую идею — ту самую капельницу.
Иван почувствовал прилив надежды.
— Да, Дмитрий Аркадьевич. После успеха со шприцем, я думаю, шансы…
— Шансы есть, — перебил его Жданов. — Но будьте готовы к тому, что сопротивление будет сильнее. Шприц — это относительно просто. А ваша система для внутривенных вливаний… это уже серьезная медицинская технология. Консерваторы будут противодействовать еще яростнее. И не только Орлова.
— Я готов, — твердо сказал Иван.
— И я в вас не сомневаюсь, — улыбнулся Жданов. — Но одних знаний и упорства мало. Нужны союзники. И, простите за цинизм, нужно «правильное» оформление. Мы подадим это не как революционное изобретение студента, а как логическое развитие работ по парентеральному питанию, которые ведутся в рамках моей кафедры. С вами, конечно, как с соавтором.
Иван понял, что Жданов не просто покровительствует ему, а ведет сложную стратегическую игру, встраивая его изобретения в существующую научную систему. Это был мудрый ход.
— Я согласен, Дмитрий Аркадьевич. И благодарен за поддержку.
— Так, — Жданов потер руки. — Тогда займемся подготовкой документов. И, Лев… — он посмотрел на Ивана поверх очков, — будьте осторожнее с высказываниями. Мне донеслись слухи, что вы позволяете себе… скептические замечания о некоторых политических процессах.
Иван похолодел. Донос поступил быстро. Возможно, это была работа Леши, а возможно — кто-то другой.
— Я понимаю, — кивнул он. — Больше не повторится.
Выйдя от Жданова, Иван направился в свою старую, маленькую лабораторию, где они начинали работу с пенициллином. Здесь, в тишине и уединении, он достал свой блокнот и снова открыл список лекарств, которые должны были изменить историю.
К уже имевшимся пунктам он добавил новые, тщательно взвешивая, что может быть реализовано в ближайшие годы:
«Сульфаниламиды», — вывел он первым пунктом. «Пронтозил» Домагка. Первые настоящие антибактериальные препараты. Немцы уже вовсю работают, но в СССР их еще нет. Нужно подкинуть идею Ермольевой или Жданову. Химическая структура относительно проста.
«Антигистаминные препараты» — для борьбы с аллергическими реакциями, шоком. В 1937 году французы синтезируют первый препарат этой группы. Можно попытаться ускорить.