«Противосудорожные» — фенобарбитал уже известен, но нужны более совершенные средства для лечения эпилепсии и последствий черепно-мозговых травм, которых на войне будет множество.
«Синтетические заменители плазмы» — препараты на основе полиглюкина. Спасение для раненых с большой кровопотерей, когда донорской крови не хватает.
«Витамины» — массовые авитаминозы были бичом и армии, и гражданского населения. Промышленный синтез витамина C, B1…
«Стрептомицин» Ваксмана. Для лечения туберкулеза. Сейчас от чахотки умирают пачками. Это будет революция.
«Антикоагулянты». Гепарин. Нефракционированный. Для профилактики тромбозов после ранений и операций.
«Противомалярийные препараты». Хлорохин. Война будет не только на севере.
«Анальгетики». Не только морфин. Нужно что-то менее аддиктивное. Может, подтолкнуть к изучению структуры… но здесь надо быть крайне осторожным.
Он сидел, погруженный в свои мысли, когда дверь скрипнула. На пороге стояла Катя.
— Я знала, что ты здесь, — тихо сказала она. — Ты всегда приходишь сюда, когда тебе нужно подумать.
Она подошла и села рядом, не глядя на его записи.
— Сегодня сложный день был, — сказал Иван, закрывая блокнот.
— Я знаю. Но ты не один. Помни это.
Она обняла его, и в этом простом жесте была такая сила, что ледяной ком внутри него начал понемногу таять.
— Спасибо, Катя. За все.
Они сидели так в тишине, в свете одинокой лампы, за стенами которой лежал огромный, темный, заснеженный город — город, который через несколько лет должен будет пережить страшнейшую в своей истории блокаду. Иван сжал кулаки. Он должен был успеть. Он создаст эти лекарства. Он подготовит медицину к испытаниям. Он спасет если не всех, то как можно больше.
Он посмотрел на Катю и понял, что сражается не только за абстрактное будущее. Он сражается за нее, за Сашку, за Мишу, даже за Лешу. За эту хрупкую, сложную, но настоящую жизнь, которая стала его жизнью.
«Успеем, — с внезапной железной уверенностью подумал он. — Мы обязаны успеть».
Мороз за окном крепчал, достигая рекордных отметок. Январь 1934 года был на редкость суровым. Но внутри маленькой лаборатории, где плесень побеждала бактерии, а любовь побеждала страх, было тепло.
Поздним вечером Иван остался один в новой, еще пахнущей стружкой лаборатории. Тишина здесь была особенной, густой и звонкой, нарушаемой лишь редким потрескиванием морозного дерева за окном.
Он подошел к столу, где стояли их главные сокровища — колбы и чашки Петри с золотистой, благородной плесенью. Заводя руку в карман, он нащупал сложенный листок — чертеж автоматического дозатора для питательной среды, следующего шага в индустриализации их кустарного производства.
Но мысли его уносились дальше. Гораздо дальше. Шприц — это победа. Пенициллин — это грядущий прорыв. Но что дальше? Война. Она была его главным кошмаром и главным оправданием.
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове выстраивалась грандиозная, пугающая своей сложностью схема. Три фронта, на которых ему предстояло сражаться одновременно: научный прорыв с Ермольевой, административная и политическая борьба за внедрение изобретений и тонкая, опаснейшая игра с системой, которая уже добралась до его друзей.
Он открыл глаза и снова посмотрел на колбы с пенициллином. Золотистая плесень тихо пульсировала в такт его мыслям.
«Знание против страха, — подумал он. — Наука против системы. Успеем ли?»
Мороз за окном крепчал. 1934-й год только начинался.
Глава 22
Весна побед
Февраль 1934 года выдался на удивление мягким. С крыш свисали длинные, прозрачные сосульки, с которых целый день капала звонкая капель. Снег на бульварах осел, потемнел, стал рыхлым. Казалось, сама природа вместе со всей страной готовилась встречать весну — весну побед, свершений и новых надежд.
*** Иван стоял у окна в своей комнате в общежитии и пересчитывал деньги. Пачка новеньких, хрустящих банкнот — пятьсот рублей. Премия от института за шприц. Для большинства студентов это была фантастическая сумма, несколько месячных стипендий. Для него — еще один кирпичик в фундаменте его грядущих проектов. Он уже откладывал почти всю свою стипендию, а теперь и эти деньги присоединились к его тайному фонду. «На оборудование, на реактивы, на чертежи, — мысленно перечислял он. — На будущее». ***
Мысли его прервал Сашка, ввалившийся в комнату с сияющим от возбуждения лицом.
— Лёх! Ты тут чего ворон считаешь? Бегом собираться! В актовом зале уже яблоку негде упасть! Тебя чествовать будут!