Он протянул Ивану телеграмму на бланке Президиума Центрального Исполнительного Комитета СССР.
Иван прочитал текст, и у него перехватило дыхание. Его вызывали в Кремль.
— И… я могу взять с собой Катю Кузнецову? — вдруг спросил он, сам удивившись своей наглости. — Она была моим главным помощником, без нее…
Чиновник из Москвы, представившийся сотрудником аппарата ЦИК, оценивающе посмотрел на него, потом кивнул.
— Разумно. Подготовьте ее характеристики. Девушка из вашего актива? Отлично. Пусть едет.
Новость о том, что они едут в Москву, повергла Катю в состояние, среднее между шоком и восторгом. Сборы были недолгими, но волнительными. Отъезд в столицу воспринимался всеми как нечто фантастическое, почти как полет на Луну.
Дорога в поезде пролетела как один миг. Они говорили, смотрели в окно на проплывающие мимо леса и поля, строили планы. А когда поутру за окном показались первые московские пригороды, Катя вскрикнула от восторга.
Москва поразила их обоих. Не та Москва, которую Иван помнил по смутным воспоминаниям из своего времени, а Москва 1934 года — грандиозная стройплощадка, кипящая жизнью и энергией.
Их поселили в гостинице «Москва», только что построенной и поражавшей своим масштабом. Из окон открывался вид на Манежную площадь и начинающуюся стройку будущего здания Наркомтяжпрома.
Первый день они посвятили прогулкам по городу. Катя не могла наглядеться на широкие проспекты, украшенные красными флагами, на новенькие троллейбусы, бесшумно скользившие по асфальту, на нарядные витрины магазинов.
— Смотри, Иван, — восторженно говорила она, — какая красота! Все такое новое, чистое! И люди какие уверенные!
Они дошли до Москвы-реки и остановились на Большом Каменном мосту. Отсюда открывалась панорама Кремля — древние стены и башни, увенчанные рубиновыми звездами, сияли в лучах заходящего солнца. Золотые купола храмов сверкали так ярко, что больно было глазам. А на противоположном берегу высилась громада Дворца Советов, который только начинали возводить на месте взорванного Храма Христа Спасителя.
— Какая мощь… — прошептала Катя, вжимаясь в его плечо. — Я и представить не могла…
Иван молча кивал. Он видел и другое — тесноту переулков за главными улицами, очереди за хлебом, бедно одетых людей. Но общее впечатление было именно таким — гигантский город, устремленный в будущее, полный сил и надежд. Этот оптимизм был заразителен.
Вечером они попали в только что открывшийся Парк культуры и отдыха им. Горького. Под звуки духового оркестра пары кружились на танцплощадке, дети катались на каруселях, а по аллеям гуляли нарядные москвичи. Воздух был наполнен смехом, музыкой и ароматом свежей выпечки из летних кафе.
— Я никогда не видела ничего подобного, — призналась Катя, сжимая его руку. — Кажется, здесь действительно живут люди будущего.
На следующий день состоялась церемония награждения. Катю, как и ожидалось, в Кремль не пустили, пообещав организовать для нее экскурсию в Третьяковскую галерею.
Иван входил под своды Спасской башни с замиранием сердца. Георгиевский зал Кремля поразил его своим величием — беломраморные стены, золотые люстры, бархатные драпировки. Воздух был пропитан запахом дорогого паркета, полировки и безграничной власти.
Церемония проходила с настоящей имперской помпой. Оркестр исполнял торжественные марши, а по обеим сторонам зала выстроились курсанты в парадной форме. Ивана и еще нескольких новаторов из разных областей построили в шеренгу.
Под фанфары к ним подошел сам Михаил Калинин, «всесоюзный староста». Пожилой, добродушный на вид человек в простой крестьянской одежде, но от него веяло такой незыблемой государственной силой, что Иван невольно выпрямился по струнке.
— Молодые орлы! — голос у Калинина был хрипловатый, но громкий и душевный. — Радуете старика! Страна гордится вами!
Он вручил Ивану не орден — орденов за такие заслуги в 34-м еще не давали, — а Почетную грамоту ЦИК СССР и, как и предполагалось, тяжелые золотые карманные часы «Молния» в корпусе из красного золота — невероятно ценный и статусный подарок по тем временам.
— Спасибо за доверие, товарищ Калинин! — четко отрапортовал Иван, пожимая его руку. — Обещаю, это только начало! Мы сделаем советскую медицину лучшей в мире!
Калинин одобрительно хлопнул его по плечу.
— Так держать, сынок! Такие кадры — наше главное богатство!