После церемонии был фуршет в Грановитой палате. Здесь Иван смог пообщаться с другими награжденными — молодым инженером-металлургом, совершившим прорыв в производстве специальных сталей для авиации, и агрономом, выведшим новый сорт морозоустойчивой пшеницы.
Разговор шел о будущем, о технологиях, о том, как их внедрять. Инженер, фамилия которого была Петров, с горящими глазами рассказывал о перспективах советского самолетостроения.
— С такой сталью мы сможем строить машины, которые превзойдут все зарубежные аналоги! — с жаром говорил он. — И все — на собственном сырье, на своих технологиях!
Агроном Семенов, скромный с виду человек, делился успехами в повышении урожайности в подмосковных колхозах.
— Земля наша щедрая, нужно только умно к ней подойти, — говорил он. — И люди у нас трудолюбивые. Вот и получаются чудеса.
Иван слушал их и понимал, что это те самые люди, которые действительно строят новую страну — умные, преданные своему делу, горящие идеей. Они обменялись контактами, договорились о переписке. В этих беседах Иван почерпнул для себя несколько интересных мыслей о стандартизации и организации производства, которые могли пригодиться ему при запуске шприца и будущей капельницы.
Вернувшись в Ленинград, они с Катей еще несколько дней находились под впечатлением от поездки. Иван чувствовал себя другим человеком. Не просто студентом-выскочкой, а человеком, которого заметила и отметила сама Власть.
И вскоре после возвращения его снова навестил важняк Громов.
На этот раз он пришел без вызова, под вечер, когда Иван один засиделся в лаборатории Ермольевой, составляя отчет о московской поездке.
— Борисов, — Громов вошел бесшумно, как всегда. — Поздравляю с высокой наградой.
Иван внутренне напрягся, ожидая подвоха. Но лицо у него было спокойным, даже одобрительным.
— Спасибо, товарищ.
— Расследование по вашему делу закрыто, — отчеканил Громов, подходя к столу и взглянув на разложенные чертежи. — Шприц — прорыв. Документация чиста. Работаете вы на благо страны. Подозрения сняты.
Иван выдохнул. Наконец-то.
— Объясню ситуацию, — Громов говорил спокойно, без тени угрозы, как констатируя факты. — Понимаете, картина была странной. Молодой студент, ни с того ни с сего, начинает ломать устои. У нас информация — за границей такие же работы ведутся. Возник вопрос: гений или… вредитель? Может, вас завербовали, чтобы вы дискредитировали советскую науку, внедряя заведомо провальные методы? Проверили. Оказалось — гений. Патриот. Теперь ваши успехи — это успехи страны.
Он помолчал, давая Ивану осознать сказанное.
— Но теперь, Борисов, ваша роль меняется. Вы — публичная фигура. Лицо нашей науки. От вас ждут не только изобретений. Ваши речи в Ленинграде и Москве произвели правильное впечатление. Так держать. Берите пример с профессора Жданова — ученый и гражданин. Участвуйте в собраниях, выступайте перед рабочими, пишите статьи. Ваш долг — нести свет знаний в массы и вдохновлять их своим примером.
С этими словами Громов развернулся и ушел, оставив Ивана в раздумьях. Угроза миновала, но ее сменила новая ответственность. Он стал официальным, «придворным» новатором.
Одним из первых таких поручений стало выступление на Кировском заводе. По заданию райкома комсомола его отправили с лекцией о его изобретениях перед передовиками производства.
Цех встретил его грохотом станков и любопытными взглядами рабочих. Он, волнуясь, начал рассказывать о шприце, о том, как это простое устройство спасает жизни. Говорил не о сложных медицинских терминах, а о понятных вещах — о времени, о чистоте, о здоровье их детей.
И увидел в глазах этих уставших, пропахших машинным маслом людей неподдельный интерес, а потом и восторг. После лекции к нему подошла пожилая работница, вытерла о фартук руку и крепко пожала его ладонь.
— Спасибо, сынок, — прошамкала она. — У меня внук в больнице лежал, так там этими твоими шприцами кололи. Говорит, бабка, совсем не больно. Спасибо тебе.
В этот момент Иван почувствовал, что его работа — не просто игра с историей. Она реально меняет жизни здесь и сейчас. И это чувство было куда ценнее любой грамоты из Кремля.
Лето принесло с собой не только тепло, но и долгожданную практику. На этот раз их направили в современную, хорошо оснащенную больницу на Выборгской стороне. И здесь Иван с Катей и Сашкой воочию увидели плоды своего труда. Их шприцы использовались повсеместно. Старшая медсестра, энергичная женщина лет сорока, с гордостью демонстрировала им журнал учета:
— Смотрите, молодые люди! С тех пор как ваши шприцы в обиход пошли, гнойных осложнений после полостных операций стало в разы меньше! Это же победа!