Когда он закончил, в зале на мгновение воцарилась тишина, а затем взорвался аплодисментами. Не теми, ритуальными, какими обычно встречали выступления маститых профессоров, а живыми, искренними. К Жданову тут же подбежали коллеги, забросали его вопросами, поздравлениями.
Иван оставался на своем месте, чувствуя себя немного не в своей тарелке. И тут к нему подошла профессор Орлова.
— Борисов, — произнесла она сухо. Иван внутренне приготовился к выговору. — Ваша фамилия в соавторах… это дань педагогическому энтузиазму Дмитрия Аркадьевича или вы действительно внесли существенный вклад?
Иван посмотрел ей прямо в глаза. Циник Горьков внутри него ехидно усмехнулся: «Ну что, Мария Игнатьевна, проглотишь свою гордость?»
— Я лишь помогал профессору с теоретическими выкладками и поиском литературы, — скромно ответил он, выбирая нейтральный вариант.
Орлова молча кивнула, ее взгляд скользнул по журналу в его руках.
— В таком случае… поздравляю, — выдохнула она, и в этих словах прозвучало нечто, похожее на вынужденное, но признание. — Работа, без сомнения, выдающаяся. Жданов прав — это меняет многое. — Она резко развернулась и ушла, оставив Ивана в легком ступоре.
К нему подошел сияющий Жданов.
— Видели? Даже наша грозная Мария Игнатьевна капитулировала перед очевидностью. Лев, о формальностях. Диссертация. Готовы ли вы начать работу над кандидатской? Сразу, минуя аспирантуру. Учитывая ваши… э-э-э… уникальные познания, я считаю это возможным. Тема — смежная, по применению наших находок в клинической практике.
Иван почувствовал, как земля уплывает из-под ног. Диссертация. Он, Иван Горьков, заслуженный циник и неудачник, в другом времени начинает путь к ученой степени.
— Да, Дмитрий Аркадьевич. Готов.
— Отлично! — Жданов хлопнул его по плечу. — Тогда за дело. У нас с вами, Лев Борисович, впереди еще много работы.
Глухой, ритмичный гул цеха завода «Красногвардеец» был музыкой прогресса. В воздухе стоял запах машинного масла, раскаленного металла и свежей стружки. Иван и Сашка, в защитных очках и прорезиненных плащах, шли вдоль конвейера, наблюдая за его работой.
— Смотри, Лёва! — Сашка, не скрывая восторга, указывал на готовые изделия, упаковывавшиеся в стерильные пакеты. — Наша кровь с тобой! По всей стране разойдутся!
Директор завода, коренастый, плечистый человек по фамилии Козлов, с гордостью комментировал:
— Процесс отладили, Борисов. Ваша схема — просто песня. Просто, дешево, технологично. Сейчас запускаем вторую линию. К Новому году выйдем на плановые пятьдесят тысяч в месяц.
Иван кивал, глядя на это промышленное чудо. Его маленькое изобретение, рожденное в больничном подвале, теперь обретало мощь советской индустрии. Он представлял, как эти шприцы поедут в сибирские поселки, в среднеазиатские кишлаки, в прифронтовые госпитали… которых пока не было.
— Петр Семеныч, — обратился Иван к директору, переходя к главному. — У меня есть новая разработка. Система для внутривенных вливаний.
Он разложил на столе в кабинете Козлова чертежи капельницы. Упрощенной, но функциональной. Резиновая трубка, стеклянная колба, зажим, игла.
— Принцип тот же — простота и массовость. Это спасет тысячи жизней при операциях, кровопотерях, инфекциях.
Козлов, хмурясь, изучал чертежи.
— Сложнее, Борисов. Резина, стекло… Надо с технологиями разбираться. Но… — он посмотрел на Ивана оценивающе, — раз уж ваши шприцы себя оправдали, и раз вам покровительствует сам товарищ Жданов… и кое-кто еще, — он многозначительно хмыкнул, — думаю, сможем изготовить опытную партию. Инженеры помогут доработать.
«Кое-кто еще» дал о себе знать на следующий день. В лабораторию к Ивану снова нагрянул Громов. На этот раз он был немногословен.
— Ваш шприц прошел проверку боем. Наркомздрав доволен. По поводу новой вашей идеи… — Громов достал из портфеля тот самый чертеж. — Козлов доложил. Я прослежу, чтобы согласования в смежных наркоматах прошли без проволочек. Стране нужны такие вещи. Но, Борисов, — его взгляд стал жестким, — без самодеятельности. Все строго по инструкциям. Понятно?
— Понятно, товарищ следователь, — кивнул Иван. Он понимал. Система приняла его, но теперь держала на коротком поводке. Помощь и контроль шли рука об руку. Как и в любое время в любом государстве.
В лаборатории Ермольевой пахло по-другому — сладковатым запахом культурной среды, спиртом и напряженной сосредоточенностью. Миша, не отрываясь, смотрел на причудливую стеклянную конструкцию, собранную своими руками. Это был его ребенок — хроматографическая колонка, пока примитивная, но Миша продолжал работу над ней.