"Господи, да что случилось?!" - в панике пытаюсь понять я, наблюдая за суматохой царящей вокруг.
- А вот она, - завидев меня, ехидно фыркает кто-то - кажется, Настя Лялина.
- Елова! Ну-ка, иди сюда, - рычит Боровой так, что я никуда ни иду, а наоборот прирастаю к месту.
Он сам подходит ко мне и сразу нависает надо мной устрашающей скалистой махиной. Пронзительные карие глаза кажутся черными омутами, а взъерошенные темные волосы добавляют ещё больше грозности.
- Ты знаешь правила? Или нет?! - рявкает Боровой. - Читала хоть что-то? Хоть одну строчку из методички?!
- К-какие правила? - искренне непонимая, о чём речь, спрашиваю тоненьким голоском. Боже, у меня уже в ушах шумит, и сердце вот-вот выскочит прямо под ноги к Боровому. - Может, вы хотя бы объясните мне, что происходит?...
Кажется, я превращась в кисель... Ноги уже не держат - как бы на пол не рухнуть...
- Машенька, это же твоя чашка? Вон та, с которой ты утром в архив пришла, а? - елейненько спрашивает Лялина, тыкая мне в лицо своей смартфоном-лопатой. - Вот гляди-ка.
- Да, моя... - растерянно хлопаю глазами, разглядывая фото месива из кофе и бумаг с осколками моей чашки. - А что это... Она разбилась? Или что?
- Это ты нам расскажешь сейчас, Елова, - рявкает заведущая - мелкие кудряшки Митиной торчат во все стороны, словно наэлектризованные. Грузная женщина проворно подскакивает ко мне, поджимает губы и указывает в сторону регистратуры. - Было СРАЗУ сказано: не заходить с кофеями-чаями в архив ни под какими предлогами!...
- Да она же... - едва двигаю пересохшими губами, окончательно теряясь в непонимании происходящего. - Она же пустая была...
- Да что ты мне рассказываешь, Елова?! - рявкает заведующая - она вообще неплохая, даже вполне дружелюбная тетка, но не сегодня и не сейчас. - А вот эта каша кофейная на полу архива откуда взялась?! Там залило один из системников, понимаешь?! Неважно кто разбил, принесла чашку свою туда именно ТЫ! Она вон разбилась, а кофе твой залил всё! Техника в отключке теперь! Как мы работать будем?! Хорошо, если парни сейчас всё оперативно приведут в порядок, а так - что?!...
Она отмахивается.
- Уволить тебя надо, Елова, - фыркает Женя нагло, подперев плечом стену и с ехидненькой улыбочкой, наблюдая за происходящим. - За такие дела-то, а? Я же тебе утром ещё сказал - в архив с чашками нельзя, а ты вон... Халатность!
Все вокруг вдруг начинает застилать пелена серого тумана. Я отчетливо слышу, как гремит мое сердце в груди, как саднит в горле от едкого кома...
Суета вокруг нарастает, все бегают-прыгают.
Врачи и другой персонал в панике, техподдержка в работе по самый потолок, у Борового горит важная операция, а система - ни-ни.
- Ничем пока не можем помочь, Роман Владимирович, - слышу я сокрушенный голос Бори. - Но ещё не вечер... Может, через час что-то ясно будет...
- Чёрт возьми! - ругается Боровой. - Да как же так?! Там же человек ведь ждёт...
Хватается за голову, а потом, заметив, что я по-прежнему топчусь здесь, подлетает ко мне...
Глава 11
Боровой
- Ты вообще понимаешь ЧТО ты сделала нахрен?! - ору я так, что стены дребезжат.
Маша съеживается. Её растерянное лицо бледнеет, но, тем не менее, она - кремень. Ни слезинки, ни оправданий - ничего.
- Понимаю, - выдавливает.
- Понимаешь?! Да все карты, история, вся система! Меня пациенты ждут! Один из них на срочную операцию, понимаешь ты или нет?! Я тебе этот кофе за шиворот сейчас вылью, поняла?!
- Выливайте, - чеканит, сжимая бледные губы.
Стоит, словно истукан - бледная и напряженная.
- Ты что правил не знаешь?! - ору, только больше распаляясь от её спокойствия. - Никакого кофе на рабочем месте, тем более в архиве! Как мы это нах*р теперь всё восстанавливать будем?!
- Надеюсь, что ребята всё восстановят...
- А я надеюсь, что тебя штрафами и переработками обложат по самое не балуйся, салага дурная, - рычу я, махом поворачиваюсь и ухожу.
Но через полчаса действительно всё восстанавливают. Прямо к назначенной мной операции. Ильин из техподдержки прыгает рядом с моим столом радостным зайцем и едва не обниматься лезет.
- Как нам повезло-о! - отмахивается он, поправляет круглые очки и продолжает прыгать дальше.
Прибегает заведующая регистратурой и архивом и начинает прыгать от радости рядом с Ильиным. Моя тонкая душевная организация не позволяет мне далее наслаждаться этой картиной, и я исчезаю, дабы настроить пациента на нужный лад и самому подготовиться к операции.
Да и пол в кабинете от танцев массивной Митиной угрожающе дрожит, поэтому я удаляюсь без всякого чувства вины.