— Господи, как стыдно… — кричащим шёпотом в тишине дома вырвалось из сжатого спазмом горла.
Рустам молчал, не в силах сказать хоть слово. То, что видел в отражении стеклянной стены дома, было похоже на картину художника.
Высокая, стройная, длинноногая, с тонкой талией и полной грудью. Афродита, вышедшая из пенных волн. Изящная линия плеч, длинная шея, плоский живот. Розовые соски манили.
Руки сами собой потянулись вверх в диком желании сжать их между пальцев, ощутить под ладонями нежную кожу холмиков. А глаза продолжали исследовать хрупкую красоту, опускаясь вниз.
Узкая полоска тёмных волосиков, уходящая вниз. Так неожиданно. Он забыл, когда видел в последний раз небритый лобок. В этом было что-то особенно возбуждающее.
Она вскинула голову и столкнулась в отражении с дьявольскими глазами полными желания. Губы не двигались. Язык прилип к нёбу. Мозг кричал:
— Нет!
А сердце отстукивала ритмом:
— Да… да… да, да, да! Если не с ним, то с кем? Где взять достойных?
Горячие губы коснулись плеча. Шёпот в ухо:
— Ты офигенная…
— Он никогда на тебе не женится! — от мозга.
Но кто его слушает в этот момент?
Вздох со всхлипом от прикосновения к груди, сжатым в тугие камешки соскам. Жаркая волна по венам сладкой тянущей спиралью стянулась внизу живота. Ноги сами собой разошлись в стороны.
Жёсткая рука поползла вниз, касаясь наружной стороной пальцев талии, бедра, обводя идеальные формы девственницы. Мягкими подушечками кончиков обведён пупок. И дальше ладонью вниз, накрывая нежный треугольник промежности.
Рустам боялся дышать, чтобы не спугнуть, испортив момент. В паху разрывающее плоть желание. В груди нежность.
Ева откинула голову на широкое плечо. Карандаш выскользнул из «дульки». Водопад шёлковых волос рассыпался по напряжённой спине. Аромат волос ударил в ноздри.
Она закрыла глаза, отдаваясь божественным ощущениям.
Длинные пальцы раздвинули губы, осторожно массируя вход в глубину. Большой палец надавил на чувствительный бугорок.
Ева вскрикнула.
— Тебе больно?
Рустам хотел убрать пальцы.
Она сдвинула ноги удерживая. Слабый стон:
— Нет… — сладкое томление требует продолжения.
И она получает его с каждым движением пальцев, с каждым сжатием клитора. Она помогает, сжимая бёдра.
Кусачие поцелуи мучают мочку уха, жалят шею. Вторая рука гуляет по телу, прижимает попу к обтянутой брюками выпуклости.
— Мокрая… хочу…
Кровь бьёт в мозг.
Невыносимо острое наслаждение накрывает с головой. Сладкие спазмы удовольствия сжимают тело. Мозг врывает фейерверк чувств, окрашивая мир в игру перламутровых оттенков розового.
Она кричит и открывает глаза, опьянённая тем, что сейчас испытала. Сердце бьётся, как никогда не билось рядом с Антоном.
В стекле лицо седовласого Рустама с закрытыми глазами. Челюсти сжаты, ноздри тонкого носа выдуты. Он борется с желанием повалить её на пол и взять прямо здесь, на полу холла.
Ева видит, чего стоит ему сдержаться. Осоловелый взгляд вниз…
Она снова кричала, но в этот раз совсем от других чувств.
Взгляд столкнулся с ярой ненавистью в широко открытых серых глазах Марии Захаровны. Перекошенное злобой лицо. Красная помада на губах, выкрикивающих проклятия через звуконепроницаемую преграду.
Ева не слышала, что они произносят, а читала по движению рта:
— Шлюха! Чтоб ты сдохла!
Она отшатнулась, тесно вжавшись в мощное тело, продолжая смотреть на происходящее в доме в отражение стекла.
— Вот сука! — Рустам тоже смотрел на Машу.
Он поднял с пола пальто и накинул на сжавшиеся плечи, пытающейся закрыться руками голубоглазки.
— Иди наверх, выбирай себе комнату, я сейчас!
Повторять дважды не пришлось.
Ева рванула по лестнице. Ступенька, за ступенькой сбегая от ненавистных слов, льющихся как из рога изобилия из обиженной блондинки.
— Что ты здесь делаешь?! — Рустам рычал, жалея, что не может заехать в физиономию обнаглевшей любовницы. — Что непонятного в словах «между нами всё кончено»? Я плохо объяснил? Никогда не любил и не люблю. О чём ты прекрасно знаешь. Ничего от тебя не хочу. Оставь меня в покое! Прекрати унижаться.
Машу трясло от обиды.
— На молоденьких потянуло? Специально сбил невесту сына, чтоб забрать себе? Добренький дядя приголубил несчастную глупышку?
— Не твоё дело! Всё, что происходит в этом доме, тебя не касается!
Она верещала излишне громко:
— Хер ровесницу не ищет? Она младше тебя больше, чем в два раза! Или у вас принято жениться на молодых?
— Как хорошо ты знаешь наши обычаи? — губы Рустама кривила ухмылка, а глаза искрились от гнева. — Если бы следовал им, давно женился!