– Сто сорок пять на девяносто. Многовато для вас, Михаил Андреевич. Может, таблетки пора заменить? У профессора Шишкина исследуют новое лекарство, очень хорошие результаты…
– Не таблетки это, – вождь вдруг проявил эмоции, махнул рукой, потянув со стола тонометр, так что я едва успел поймать его. – Так… по работе… пройдет.
Знаем, какая это работа. Идет борьба за власть, все решится в ближайший год. Вот и нервничает Суслов.
– Если в ЦКБ узнают, что я вами занимаюсь – мне головы не сносить, – произнес я, убирая фонендоскоп. – Такое не прощается.
– Когда узнают, все уже решится, – тихо сказал Суслов. – И тогда уже будет все равно. Так или иначе.
Угу. Это ему все равно. Либо в дамки, либо… А мне-то жить и семью тут строить. Чазов и Ко до меня дотянутся в любой «скорой». Волчий билет – и привет.
Ладно, подумаем, что тут делать. Ставить на Суслова как-то стрёмно.
Юрий Геннадьевич слово сдержал. Паульсен бумаги получил, сделку закрыли. Так он и уехал, не попрощавшись, та встреча в метро была последней на советской земле. Ну, теперь пусть ищет престарелых морских свинок и начинает исследования. Думаю, за годик управится, чтобы набрать результатов и захапать патент на неврологию. А там – только с песней. Название какое-нибудь придумать, тупое и запоминающееся, меморин, или еще как-то, это к маркетологам, и можно отчаливать к берегам собственного острова в южных морях на борту пятидесятиметровой яхты. Ага, и не забыть купить новую губозакаточную машинку, а то эта не справляется совсем.
В воскресенье Аня устроила целый кулинарный фестиваль. Мало того что с утра я был напоен кофе со свежими тостами, потом она сделала какую-то умопомрачительную яичницу с сосисками и сыром. Я даже спросил, что она натворила. Потому как просто так подлизываться ни одна женщина не будет. Озвучивая вслух список возможных прегрешений, включающих измену с африканской студенткой и беременность тройней, и каждый раз получая отрицательный ответ и загадочную улыбку, я свою порцию яичницы доел. Не пропадать же добру. В конце концов она сама не выдержит, обзовет меня бесчувственным чурбаном и признается, в чем дело.
Потом мы перешли в апартаменты и приступили к просмотру новейшей итальянской комедии, которую Аня всего на один день выпросила у кого-то. На кассете было нацарапано «Il bisbetico domato».
– Слушай, я не силен в итальянском, – пришлось признаться мне. – О чем хоть кино?
– Там субтитры английские, – успокоила меня Аня. – Давай, включай уже.
Буквально с первых кадров я понял, что мы смотрим «Укрощение строптивого», так-то можно было даже и не смотреть на субтитры, я все шуточки из этого фильма с половиной населения Советского Союза наизусть знаю. Но искренне ржал вместе с подругой. Смешной же фильм, правда.
Похоже, Азимова не была в неведении относительно содержания, потому что, дождавшись сцены на заправке, она практически одновременно с Орнеллой Мути повторила тот самый волнующий всех мужчин в возрасте от девяти до девяноста жест. Хочу сказать, что мое внимание ей удалось переключить практически мгновенно. В конце концов, фильм мы потом досмотрим, а такое настроение упускать нельзя, а то до смерти жалеть будешь.
И вот в тот самый момент, когда мы приступили к жарким поцелуям и страстным объятиям, какая-то тварь решила нам помешать.
– Ты кого-нибудь ждала? – спросил я, не отрываясь от созерцания чрезвычайно красивой женской груди.
– Нет. А ты?
– Конечно, нет. Пошли они подальше, – и я предпринял попытку продолжить. Очень меня взволновала маленькая родинка на шее Ани. Надо было немедленно поцеловать ее. Иначе это могло привести к какой-нибудь катастрофе. Глобального масштаба.
Подлецы под дверью никак не успокаивались. Создавалось впечатление, что мы у них сняли почасово квартиру и оплаченное время кончилось.
Первой не выдержала Азимова и пошла открывать, на ходу пытаясь привести в порядок одежду. После щелканья замка послышались какие-то возгласы, похожие на приветствия. Ладно, не вооруженное ограбление, это уже хорошо.
Я подтянул штаны, одернул футболку и пошел выяснять личности негодяев, обломавших нам утренний секс. Должен же я знать, кого буду убивать.
Ну как же, сладкая парочка, уничтожитель медицинской техники и сопровождающее его лицо семитской национальности.
– Мечтаю о дне, когда вы поженитесь и уедете навсегда в Сухум, – вместо приветствия сказал я. – Еще в середине девятнадцатого века Александр Белл изобрел телефон. Говорят, им можно пользоваться, чтобы предупредить о предстоящем визите.