– Не ворчи, тут у Симы небольшая авария произошла. Все, мальчики, давайте, в комнату идите, мы без вас разберемся, – и Аня вытолкала нас с Давидом из кухни.
С женскими неполадками дело такое: чем дальше ты от них держишься, тем проще жить. Так что я спорить не стал.
– Ну что, помирились с Беридзе? – спросил я, усаживаясь в кресло. – Дыба сильно кричала?
– Да нормально там всё, – Давид небрежно махнул рукой, будто сам явился организатором всего хорошего, что только могло на «скорой» произойти. – Дефибриллятор заменили и забыли. Меня даже не оштрафовали. Я тут в пятницу слушал Севу Новгородцева, прикинь, – без паузы продолжил он, – там новая песня «Квинов» была, «Под давлением». Это просто офигеть!
– Какая же она новая, уже целый месяц из каждого утюга звучит. Кстати, про радио, – добавил я по возможности максимально недоброжелательным голосом. – Официально предупреждаю: в этой квартире любой базар про политику запрещен! Кто нарушит запрет, пойдет с огромной скоростью к едреней матери!
– А что случилось? – удивился Давид.
– Донос в Контору глубокого бурения Пилипчук написала, хорошо, ходу бумаге не дали.
– Вот скотина, – прошипел Ашхацава. Даже кулаки стиснул.
– Не парься, организуем мы ей сладкую жизнь, – успокоил я его. – Есть у меня плодотворная дебютная идея.
– Так что ты про песню говорил? – вернулся к своим баранам юный меломан.
– Under Pressure? Да ее везде передают. Вот смотри, сейчас радио включим, пробежимся по станциям, если за пять минут не услышим, с меня пиво. А найдем – с тебя. Забьемся?
– А давай!
Я выиграл минуты через полторы. Мы попали на самый конец песни, про последний танец под давлением. Но никто ведь и не говорил о целостности произведения. Давид вздохнул, признавая поражение. Вдруг диктор заговорил новостной скороговоркой про Би-би-си брейкин ньюз. Я автоматически крутнул ручку громкости, и мы услышали: «On 13 December 1981, a state of martial law was declared in Poland after several months of labor unrest…»
– Что там? – спросил Ашхацава, кивая на приемник.
– В Польше только что объявили военное положение.
Глава 8
– Премия? Нам?
Звонок Морозова раздался почти ночью, когда мы с Анечкой уже отправились спать. Соображал я с трудом, даже растирание ушей не помогало.
– Да, премия Коха, – терпеливо объяснял мне по телефону Игорь Александрович. – Солк нас обоих выдвинул. Пришла телеграмма от него. Я просто домой недавно вернулся, увидел, решил поделиться радостью.
– Так мы еще не победили?
– Нет, только номинировали. Но шансы весьма высоки. Это очень престижная премия, если такой всемирно известный ученый, как Солк, выдвигает – считай победа в кармане.
– И что же делать? – я стянул с Ани одеяло, шлепнул по круглой попке. Дождался сонного взгляда, показал себе на грудь. Мол, вешаю медаль. – Заказывать фрак?
– Фрак? – Морозов засмеялся в трубке. – Срочно связываться с Чазовым. Не могу дозвониться, зайди к нему с утра завтра в ЦКБ. Я бы сам, но занят буду. Пусть предупредит Минздрав. У нас чиновники очень не любят внезапных ситуаций с западными премиями.
Ну да, ну да, история с Солженицыным и Сахаровым прямо перед глазами – Нобелевка ни одному, ни другому ничего хорошего не принесла. Исаевича в итоге выслали из страны, Андрея Дмитриевича заточили в ссылке. Впрочем, оба лезли в политику, заигрывали с западными элитами.
– Ну что там опять случилось? – Аня натянула обратно на себя одеяло. – Ни днем, ни ночью покоя нет!
– Филологиня моя любимая, – я закрыл трубку рукой, окончательно отобрал постельные принадлежности, включая подушку. – Посмотри быстро в медицинской энциклопедии, что за премия Коха. Морозов звонит, говорит, нас выдвинули… Да, Игорь Александрович, слушаю вас. Можно сказать внимаю.
Профессора очень беспокоил вопрос денег. К премии шла нехилая такая сумма – двести тысяч полновесных немецких марок. И это само по себе было проблемой, ибо сразу включались дебильные советские законы – граждане не могут владеть валютой. Это 88-я статья УК, в простонародье – бабочка. До 10 лет лишения свободы. Морозов свободы лишаться совсем не хотел. Ни за какие суммы в марках.
– Ну там, наверное, выдадут чеками, – неуверенно произнес я. – Хорошо, завтра все выясню у Чазова. Но мне представляется, что вы делите шкуру неубитого медведя. Нам же еще премию никто не присудил.
– Андрей, я слежу за зарубежной медицинской прессой. Даже близко никто по значимости сравнимое с исследованиями хеликобактер в прошлом и нынешнем году не проводил.
Я попрощался с Морозовым.
– Аня, срочно надо узнать, что это за премия Коха! Меня могут ею наградить!