– Я знаю, что вы были у Суслова, Панов.
Я промолчал. А что тут говорить?
– Вы знаете, что Михаил Андреевич фактически отказался от лечащего врача?
И тут я отделался мотанием головой.
– Вас, Андрей Николаевич, некоторые наши пациенты могут попытаться вовлечь в свои, скажем так, игры, – при этом во взгляде Чазова откровенно читалось знание того, и кто это делает, и к чему оно может привести. – Осторожнее надо быть…
– Я вас понял. Спасибо, я обязательно буду иметь это в виду.
Работающий телефон-автомат я нашел буквально в квартале от больничных ворот. Юрий Геннадьевич, наверное, что-то уловил в интонации, потому что встреча последовала незамедлительно. И даже не возле достопримечательности. Во дворе какой-то пятиэтажки на Куусинена. Новость о разговоре с Чазовым взволновала его не на шутку.
– Эх, расслабились… – махнул он рукой. – Говорил же я… Два раза плановый визит врача Михаил Андреевич отменял уже. Ладно, понял всё. Спасибо.
Проблему Пилипчук надо было решать. Поэтому с утра, вместо похода на пару, я отправился к Димону в Пролетарское УВД.
– Химическую ловушку? – здоровяк наморщил лоб, почесал в затылке. – А зачем тебе?
Я заметил, что мой орловский товарищ вырос в должности, даже заимел себе небольшой кабинет, который делил с несколькими отсутствующими сейчас сослуживцами.
– Да надо тут проучить одну очень любознательную дамочку, – я напустил тумана. – Слышал, что у инкассаторов есть такая приблуда для их переносок – открываешь и взрывается пиропатрон с красящим средством.
Я выставил на стол две бутылки «Арарата», что купил по дороге. Они сразу были исследованы на предмет количества звездочек и признаны годными.
– Хм… У нас тут вохровцы рядом сидят, – Димон убрал одну бутылку в стол, другую завернул в бумагу, положил в карман, – сейчас схожу, узнаю.
Товарищ ушел, а я принялся за чай, что мне налили сразу на входе. И что это за манера разбавлять заварку таким крутым кипятком?
Дмитрий вернулся уже спустя четверть часа. Положил рядом со мной что-то типа металлической муфты с тросиком.
– Вот такой механизм. Там внутри, значица, пиропатрон и реечный преднапряжитель на шестернях. Крепишь муфту на дно сумки, тросик к верхнему клапану изнутри. Вот сюда вворачиваешь флакон с красящим средством. Держи.
Мне была передана пустая емкость.
– Будь аккуратнее, как насторожишь муфту, – Димон прихлебнул чая. И как он пьет такой кипяток? – Предохранителя там нет. Родамин… поаккуратнее, ничем не отмоешь, одежду выбрасывать можно сразу. И это… жду рассказа о твоей Пилипчук.
– Это непременно. Может, даже фотки получатся, – заверил я его.
Дальше последовал визит к товарищу Ашхацаве. Он сегодня работал, так что пришлось поскучать в ординаторской. Но ожидание стоило того. Потому что Давид знал и где взять, и у кого, и даже сколько это будет стоить «под ключ». Да и жажда отомстить старой грымзе у него тоже присутствовала.
– Саня Авдотьев, помнишь?
– Ну и? – не понял я сначала.
– У него есть всё, что надо: фотоаппарат, увеличитель, и даже лаборатория в кладовке в нашей общаге. Так что завтра я к нему поеду, решим вопрос. Потому как вторая страсть у него после беготни с «Зенитом» – бухло. Дэнга давай, да? – улыбнулся Ашхацава, потирая пальцами в старинном масонском жесте, если верить Ильфу с Петровым.
– Держи двадцать, на всё хватит, – я вытащил из бумажника две красные купюры с ликом Владимира Ильича.
Хорошо, когда все сдают сессию, а тебе этого делать не надо. Это значит, что ты шестикурсник, без пяти минут врач. А потому можешь расслабиться и, вообще, просто прогуляться по коридорам любимого института. Чем мы с Давидом и занимались.
– Слушай, пойдем в столовку, – предложил я. – Жрать хочу – сил нет.
– В эту тошниловку? – громко ответил Давид. – Ну пойдем. Слушай, а свой портфель куда дел?
– Да в гардеробе на кушетке забыл.
– Ты идиот?! Там же у тебя Солженицын и «Хроника текущих событий»!
– Забей, ничего не случится, у нас можно мешок с золотом оставить, и никто не тронет.
– Ну ладно, пойдем.
Мы вышли на лестницу и остановились. Давид осторожно приоткрыл дверь и, присев на корточки, заглянул в щелочку.
– Ну? – шепотом спросил я.
– Да погоди, – так же тихо ответил Ашхацава. – Во, вышла из преподской… мля! – он отшатнулся он двери, чуть не упав на задницу.
– Ты что?
– На меня посмотрела, – затрясся от смеха Давид. – Слушай, зырь ты, я заржать боюсь.
Я оттеснил несдержанного в эмоциях товарища и заглянул в щелочку. Пилипчук торопилась по коридору.