Мы аккуратно, на цыпочках пошли за ней. Потом необходимость прятаться отпала – студенты повалили с пары, в гардероб мы спустились уже целой толпой.
Громкий хлопок, а затем испуганный женский вопль усладой вошли в мои уши. Когда мы с Давидом подбежали, то увидели, как Оксана Гавриловна Пилипчук, старший преподаватель кафедры гигиены, а также кандидат медицинских наук, сидит на полу в окружении обалдевших студентов с красной мордой лица. Пока я пробирался вперед, Давид тихонько из-за спин щелкнул затвором «Зенита».
– Ой, а что случилось? – спросил я недоуменно. – Вы не заболели? Что у вас с лицом?
– Панов?! Ты?!
Тут эмоции возобладали, и Оксана Гавриловна зарыдала. Случившаяся среди зрителей лаборантка с ее кафедры дала ей платочек, повела умываться. Но про предполагаемого виновника торжества Пилипчук не забыла. Ткнув в меня красным пальцем, она закричала, чтобы хватали диверсанта. Не совсем так, конечно, но примерно в этом духе.
Но я уходить никуда и не собирался. Очень даже наоборот. Так что жертву покушения терпеливо дождался. Естественно, умывание привело только к усилению интенсивности окраса. Шмыгающая носом Пилипчук потащила меня к заведующему кафедрой. Хорошо хоть мне удалось вывернуться и не попасть в ее цепкие лапки. А то плакал бы мой новенький халат. Наверняка мы очень живописно смотрелись. Особенно Оксана Гавриловна. В руке она держала тот самый портфель. Как же, главная улика. Короче, зав кафедрой гигиены был впечатлен.
– Вот, Александр Николаевич! Полюбуйтесь на это хамьё! – она показала на меня пальцем. – Подсунули мне хлопушку с краской! Не иначе хотел занятия сорвать! Я собираюсь обратиться в милицию!
– Что скажете, студент?.. – профессор Карнаев все никак не мог отвести взгляда от красного лица преподши.
– Панов, шестой курс лечфака, – представился я. – Подошел к гардеробу, смотрю, с Оксаной Гавриловной что-то не в порядке, поинтересовался… на свою голову. Товарищ Пилипчук – соседка моя, на одной лестничной площадке живем. Думал, заболела, хотел предложить домой отвезти.
– У него там антисоветская литература в портфеле! – заявила преподша и выудила из портфеля сборник избранных речей Леонида Ильича.
– Вы уверены в своем заявлении? – поинтересовался я и, посмотрев на Карнаева, объяснил: – Она ко мне несколько предвзято почему-то относится.
– Я к ректору пойду! – Пилипчук завелась, в ее скандированную речь подмешались легкие повизгивания.
– Отлично, я только «за». Можно от вас позвонить, Александр Николаевич?
– Оксана Гавриловна, вы умойтесь, наверное, – посоветовал профессор. – Пока мы звонить будем.
– Не смывается, пробовала, – буркнула потерпевшая.
Идти никуда не пришлось. Ректор сам пришел, наверное, интересно стало, как выглядит пострадавшая от взрыва сотрудница вуза. Очевидно, в памяти еще осталась просьба Чазова именно по поводу Пилипчук.
– Ну, рассказывайте, – Петров, вздохнув, сел рядом с Карнаевым.
Оксана Гавриловна от агрессии перешла к разочарованию и теперь лила слезы. Но эпопею с портфелем и потенциальной антисоветчиной озвучила, тут уже в первый раз прозвучала история про то, как она случайно услышала это от меня.
– Странные фантазии у вас, – пожал я плечами. – Я, конечно, возмущен этой хулиганской выходкой, но портфель не мой, первый раз в жизни вижу его. Мой у Ашхацавы, наверное, сейчас.
Я выглянул в коридор и забрал у Давида свой чемоданчик. Продемонстрировал окружающим.
– Подсунул, это он всё, – не сдавалась Пилипчук.
– Я готов к любому расследованию, – сказал я. – Давайте обратимся в органы, пусть исследуют портфель, я сдам отпечатки пальцев, что там еще надо.
Можно идти в разведчики, я умудрился ни разу не заржать, хотя хотелось очень сильно. Ясное дело, все манипуляции я проводил в резиновых перчатках, а потом еще извел пузырек спирта на протирку всех поверхностей. И правда, мало ли до чего дойдет.
– Идите, Панов, – сказал ректор, немного подумав. – Можете быть свободны.
Облегченно вздохнув, я вышел из кабинета. На немой вопрос Давида только кивнул, мол, всё в порядке. И только на улице мы заговорили, не боясь, что кто-то случайно нас услышит.
– Рассказывай, как было? – Давид от нетерпения чуть не пританцовывал.
– Да пришлось признаться, что это ты всё придумал с целью эмиграции в Антарктиду.
– Ты что?! – тут до Давида дошел смысл сказанного, и он загоготал вслух.
– Фотографии получатся, как думаешь?
– Темновато было, но это теперь только после проявки, – сказал Ашхацава. – Сейчас поеду и сделаю, мне Саня ключ дал от шурши своей.