– Ты когда отсидеть успел? – удивился я. – Откуда хоть этот зековский лексикон у человека с неоконченным высшим образованием? Сказал бы – кладовка.
– Авдотьев сказал, я повторил, – недовольно буркнул «князь». – Что тебе не нравится?
– Да всё отлично! – я хлопнул абхаза по плечу. – Давай отвезу к общаге. Ты только на всякий случай по парочке фоток сделай, на память. Поехали, пока снегом всё не завалило.
Я лежал на диване и в пятый раз слушал песню про то, что в шахте кончились бриллианты. И даже подпевал в особо замечательных местах. Аня зашла на строчке «Some very clever doctor went and sterilized the bitch». Это я выкрикнул с особым цинизмом.
– Панов, ты пьяный? – спросила она, выключив магнитофон.
– Нет, с чего ты взяла?
– А что, трезвый может визжать про умного доктора, который стерилизовал суку?
– Так ведь как раз по делу сложилось.
– Пилипчук съела приманку? – поинтересовалась она. – Я думала, вы с этим портфелем месяц ходить будете.
– Заглотила по самые жабры. Вот сделает Давид фотографии, увидишь во всей красе.
– Вся в предвкушении. А теперь не томи, рассказывай, как там было.
По мере сил и возможностей я изобразил в лицах весь спектакль.
– И чем, скажи на милость, это отличается от моих вариантов?
– Последствиями, Анечка. Смотри, если бы мы залили ей квартиру раствором витамина бэ один, она бы поругалась, проветрила, и все. А у нас она показала себя перед начальством опасной дурой, от которой одни неприятности. Не удивлюсь, если ее выгонят нафиг. Петров был настроен очень серьезно.
– Это с чего? Произошло ЧП, преподаватель пострадал. А если она в милицию пойдет?
– С чем? Даже если ректор что-то подозревает, то помнит, что за меня просил Чазов. А за вздорную скандальную бабу – никто. Уверен, там половина кафедры спит и видит, как займут место Пилипчук. И не захочет никто лезть в эту историю.
– Ну и ладно. Давай лучше думать, что сладкой парочке на свадьбу дарить будем.
– К-кому?
– Давиду и Симе. Она мне сегодня пригласительный дала. На девятое января.
Я взял приглашение на свадьбу, исследовал его. С нарисованными колечками и двумя подписями – все как надо… Кстати, странное дело: на внедрение чего-то хорошего и нужного иногда годы уходят, а стоило мне один раз назвать влюбленных слоганом из рекламы будущего – в один момент в массы пошло.
– Какого года?
– Ты притворяешься или в самом деле такой придурок?
– А почему этот засранец мне не сообщил ничего?
– Сам сказал, кто он есть.
– Просто это неожиданно как-то… Мне надо немедленно заказать новый костюм, шляпу.
– Не знаю насчет костюма, а платье мне надо срочно новое. И подарки! – Аня продемонстрировала мне несколько номеров «Бурды». На немецком, конечно, русское издание еще не скоро. И где только достала? – Вот это платье, наверное, – она развернула страницу с закладкой. – Или вот еще вариант… Я с портнихой договорилась…
– Там есть вариант «без всего»? – поинтересовался я. – Мне такой больше нравится.
Я никогда не любил всякого рода планерки и общие собрания. Про свои грехи я и так знаю, а чужие мне неинтересны. Но сегодня не про меня было. Да и не будут на врачебной конференции про фельдшера говорить, даже если он считает себя будущим лауреатом престижной медицинской премии. Кстати, слухи ползут быстро: Дыба уже узнала откуда-то про номинацию, поздравила, прижав к стене и придерживая меня за пуговицу на халате. Неужели еще не бросила свои мечты о харассменте?
Во врачебных разборах ничего увлекательного нет. Какой-нибудь начмед бубнит о случившемся казенными фразами, провинившегося поднимают, обвиняют во всех смертных грехах, потом следует оргвывод. Ну, типа «врачебная комиссия ходатайствует о взыскании в виде выговора».
– …не оценив в достаточной мере тяжесть состояния и возможные последствия… назначил гипотензивную терапию при ишемическом инсульте, чем вызвал…
Я прислушался к «порке». Дурак-доктор, эффект Робин Гуда вызвал. Это когда в зону инсульта из-за пониженного давления попадает меньше крови, хотя ее и так мало, и становится только хуже. Иногда вплоть до морга хуже.
Ладно, тут нам спасительный вызовочек прозвучал. Не узнаем рекомендаций карательной комиссии.
Судя по энтузиазму, с которым доктор Геворкян бросился на выход, ему это нравилось еще меньше, чем мне. И мы с Валентином потянулись, подавляя слишком явный облегченный вздох.
Клиентка, наверное, из старых большевиков. Кстати, среди контингента всё еще встречаются люди, которые Ленина не только видели, но и общались с ним. И это обстоятельство ни один маразм не берет – как зовут, уже не помнят, а про Ильича вещают как по писаному. Хотя почему «как»? Все эти люди прошли многократные согласования и инструктажи, где им вдолбили в голову, что можно говорить про вождя мирового пролетариата, а чего вспоминать ни в коем случае нельзя.