Наконец трубку подняли, Морозова позвали к телефону.
– Игорь Александрович, это Панов. Открывайте шампанское!
– Дали?!
– На двоих, вручения через две недели во Франкфурте-на-Майне. Чазов звонил лично сообщить.
Морозов был рад. Морозов был счастлив. Я услышал, как он подзывает жену, делится с ней новостями. А я вот решил попридержать коней и Ане пока ничего не говорить. Вот будут билеты, визы, тогда скажу. Иначе можно сесть в лужу. А ну как после польских событий коварные штатовцы решат подложить какую-нибудь свинью? Тем более на премию этого года, как сообщил Чазов, нацеливался американский микробиолог Раймонд Эриксон. За исследования вируса саркомы Рауса. В пролете оказался не только американец, но и его соавтор – швейцарец Франц Эш. Выходит, мы перешли дорогу серьезным ученым, за которыми стоят большие исследовательские центры.
Чтобы унять зуд и отвлечься, я заказал телефонный звонок в Орел. Пока Аня плескалась в ванной в полном неведении, мы мило пообщались с мамой, я узнал все последние новости, сплетни, к телефону был даже допущен отчим, который изъявил желание опять погостить в Москве. А то прошлый раз не все столичные магазины удалось посетить. Мягко уклонился от этого визита, сказав, что меня ждет длинная командировка, Аня же усердно учится в институте. И ведь нигде не соврал ни полслова!
– Кто звонил? – Аня наконец-то вынырнула на поверхность, не прошло и часа, и теперь сооружала у себя на голове тюрбан из полотенца. Всегда поражался этой врожденной способности женщин. Причем ни длина волос, ни величина полотенца на процесс не влияют – все равно что-нибудь накрутят. Еще и бедрами сыграют так, что во рту пересыхает.
– Да так, по работе, – я попытался свести на нет обсуждение. – В Орел потом звонил, привет тебе передавали…
– Ты врать не умеешь, Панов! Самый главный начальник звонил?
– Самого главного зовут Леонид Ильич, если ты забыла. А Евгений Иванович…
– Чуть поменьше. Чазов, да? Ты челюсть на колени уронил, как его имя услышал! Колись, что там? Немецкая премия?
Как не хотел утром идти на работу, а пришлось. Тело болело, протестовало. На ноге образовался огромный черный синяк. Прям хоть в травмпункт езжай. Собрал в кулак всю оставшуюся силу воли, сделал себе йодную сеточку и уже приготовился делать завтрак, как выяснил, что заботливая Аннушка перед выходом на учебу сготовила мне омлет. Причем с начинкой из сыра, лука, мелко порезанной колбасы. А еще записку оставила: «Люблю своего лауреата!»
Чего уж там… Приятно. Скрепя сердце поел, собрался на работу. Только вышел на лестничную площадку, а там переезд. В квартиру слева заселяется целая семья. Низенькая, пухленькая женщина таскала коробки, ей помогали два белобрысых реактивных пацана лет восьми, скорее всего, погодки. А вот представительный папаша, очкастый мужичок под сорок, пинал балду. Одной рукой переносил цветочки и себя не утруждал. Вторая оказалась привязана к груди.
Я пригляделся к нему – узнал Кузнецова с кафедры психиатрии. Это ему я сдавал экзамены, и на его лекции Давид блистал остроумием с вопросом пациентке про икру пираний.
– Панов?
Преподаватель меня тоже узнал, подал левую руку.
– Семен Александрович, – я осторожно пожал ладонь. Новый сосед был явно травмирован, но я никак не мог понять чем. Кривился при каждом движении.
– Будем теперь рядом жить, – препод вымученно улыбнулся, представил меня своей жене, Зое Петровне и сыновьям.
Я спросил:
– Упали где-то неудачно?
– Уж лучше бы так, – криво улыбнулся Кузнецов. – Я в Кащенко подрабатываю на полставки…
– Пациент? – догадался я. – Напал?
Вопрос не праздный. Старые доктора, помнящие традиции, считают своим долгом беседовать с больными у себя в кабинете. Они еще не испорчены нормативом двадцать четыре головы на ставку, бесконечными историями, актами, выписками, эпикризами, запросами, справками, и прочим бумагоделанием. Некоторые даже чаи гоняют, пытаясь получше установить контакт. И ничего ведь их не берет! А пациенты психиатра, особенно первичные – та еще лотерея. Кусаются, дерутся, душат… Смертельные случаи тоже бывают. Поэтому совсем опытные ставят за спиной пациента санитара. К сожалению, мордовороты ростом два метра и с кулаками размером с боксерскую грушу все ушли сниматься в кино. В жизни это большей частью женщины, в том числе и пожилые. Так что в случае агрессии не вырубят, так хоть притормозят. Впрочем, и им достается. В том числе и поэтому у меня к тем славным дамам, которые гасили мой организм аминазином год назад, никаких претензий никогда и не было. Есть опасность – коли, потом разберутся.